Варшава
Шрифт:
– Спасибо, сынок, спасибо. Вот что значит – человек. Не то, что все эти… За сто рублей зарезать готовы…
Жду Олю в холле журфака, у доски объявлений. На часах – 20:02. Только что был звонок, народ спускается по лестнице к гардеробу.
– Привет.
Оля. В черных джинсах, с сумкой и пакетом «ЦУМ».
– Привет.
– Я сейчас – только возьму куртку в гардеробе.
Выходим на улицу. Студенты расходятся в разные стороны. Некрасивая полная девушка садится в «мерс» с литовскими номерами.
– Проводить тебя домой или просто погуляем?
– Давай погуляем.
– Хорошо. Как вообще дела?
Оля резко пожимает плечами.
– Никак.
– Что-нибудь случилось?
– Нет, ничего не случилось. Просто никак.
Идем молча. Я смотрю под ноги. Темно, холодно и неуютно.
Оля говорит:
– Знаешь, иногда так хорошо, что жизнь кажется сплошным кайфом, и ничего больше не нужно. А иногда все так мерзко, что хочется убежать…
– Куда убежать?
– Если бы я знала… Ты когда-нибудь думал о том, чтоб уехать из этой страны?
– Нет.
– А я думала. Много раз. Нет, я многое здесь люблю – по-своему, – и я бы не хотела уехать навсегда, чтобы никогда не возвращаться, не приезжать… Но иногда мне так жутко… Кажется, что нет никакого просвета.
У пустого темного здания ГУМа суетятся гаишники.
– Наверно, Шушкевич будет ехать к себе на дачу, – говорит Оля. – Или Кебич. У них дачи в Дроздах. Давай посмотрим.
– Давай.
Впереди нас идут два пацана лет по двенадцать. Оба – в грязных куртках, курят сигареты с фильтром.
– …они водку возят из Москвы и здесь у нас продают. Там берут по тридцать рублей бутылка, а здесь продают по сто и больше.
– Андрон говорил – будет машину брать, «мерс» восемьдесят девятого года, почти что новый, вообще цивильно. А тут бы хоть велик взять…
– Велик – говно. Если захотеть, велик можно за месяц купить… Только нам сейчас не до велика, скажи?
Оба смеются. Один оглядывается, смотрит на нас.
– Я б лучше с бабой походил, чем на велике. Только чтоб с бабой ходить, нужно каждый день сто баксов в кармане, прикинь?
– Ага… Тридцать пять – двадцать один, ноль три – двадцать четыре…
– Что это?
– Номера машин.
– На хуя тебе?
– Просто так. А прикинь, если все номера машин записывать, а? А если по авторынку ходить и все номера записывать, да?
– Тебе еще б и пизды насували – хули это ты тут делаешь?
Пацаны хохочут.
Проспект – пустой, ни одной машины. Гаишник смотрит по сторонам.
Пацаны выскакивают на середину проспекта, корчат рожи, кривляются, орут:
– Мент поганый! Сука! Пидарас!
Гаишник кидается на них, пацаны убегают в арку дома.
Оля говорит:
– Может, пойдем?
Мы спускаемся в подземный переход. Сморщенная бабка продает сигареты «Bond». Наверху визжит сирена.
Оля молчит, прикусывает губу. Я спрашиваю:
– Тебя проводить домой?
– Нет, не надо.
– Точно?
– Точно.
– Что-нибудь не так?
– Нет, все в порядке. Просто я хочу побыть одна. Дальше не надо со мной идти, хорошо?
– Хорошо. Пока.
– До свидания.
На ступеньках корпуса «А» курит Наташа в длинной черной шубе. Я подхожу.
– Привет.
– Привет, Вова. Попьем кофе?
– Давай.
Заходим в кафетерий булочной, я говорю продавщице:
– Два кофе.
Она берет жестяную банку, на глаз насыпает кофе в два толстых низких стакана, кладет по ложке сахара, льет кипяток из белого чайника.
– Двести двадцать.
Я даю продавщице две «рыси» и двух «зайцев», несу стаканы к стойке.
Наташа спрашивает:
– Как твои дела?
– Нормально. А твои?
– С одной стороны, супер, а с другой – очень плохо. Я познакомилась с парнем, даже, в общем, не с парнем, а с мужчиной. Но он араб. У тебя есть знакомые арабы?
– Не-а.
– А ты не расист?
– Нет, не расист.
– Тогда буду рассказывать дальше.
Она отпивает кофе, я тоже делаю глоток.
– Значит, он араб. Из Марокко. У него своя фирма, продают автомобильные краски. Снимает квартиру здесь рядом, на площади Победы. Знаешь, за сколько?
– За сколько?
– За сто пятьдесят баксов. Неслабо?
– Ага.
– И каждый день меняет цвет.
– Как меняет цвет? Что, кожа то светлее, то темнее?
– Нет, ты что? Цвет одежды. То все в синих тонах, то в зеленых. Ему, главное, все идет. Он такой вообще…
– А что тогда очень плохо?
– Кажется, я от него залетела. Но мы не трахались. Мы с ним еще не трахались – я его хочу, но не надо, чтобы сразу… В общем у нас ничего не было, только петтинг. Но мы напились, представляешь – два литра мартини на двоих. Нормально?
– Ну да.
– И я ничего не помню. А потом… Но я ему уже сказала. Он, если что, даст деньги на аборт.
– А как насчет девушек?
– Что насчет девушек?
– Ну… Ты – с девушками…
– Никак. Я решила, что буду только с ним.
– Тоже правильно.
– Нет, конечно, неправильно, но будет видно. Ладно, я побежала. Спасибо за кофе. Пока.
Наташа проходит мимо стоек, открывает дверь. В ее стакане почти столько кофе, сколько было. На краю – след фиолетовой помады.