Чтение онлайн

Мамантов продолжил свое наступление и двинулся на Мелиховскую. Власов вернулся в Новочеркасск, а мне приказали держать занятую станицу и производить поиск затаившихся по хатам большевиков. С этим заданием мои орлы справились за полчаса. А местные жители, уже вставшие на запись в Донскую армию, нам с этим вопросом помогли. Так что основной нашей работой была охрана военнопленных.

Наступил полдень. Я находился в штабе Голубова, и в этот момент с радостным вскриком в него влетел Мишка, которого я вместе с Демушкиным забрал к себе в дружину. Теперь один всегда при штабе, вроде посыльного, а второй командует конной сотней.

– Жида поймали!
– выдохнул брат и присел к стене.

– Какого такого жида?

– Обычного, командира ярославцев. Говорят, очень важная птица.

Так произошла моя первая встреча с самым настоящим большевиком, членом ВЦИК Семеном Михайловичем Нахимсоном. И спустя час, выгнав Мишку и оставив при себе только писаря, я вел первичный допрос пленного. Ну и что можно о нем сказать? Самый обычный человек, мой ровесник, на голове фуражка, на носу очки и под ними фингалы, а одет в черную кожанку. Надо заметить, весьма умный и начитанный человек, все же из семьи богатых купцов, Бернский университет окончил, а в войну даже успел прапорщиком в одном из запасных полков послужить. Последние занимаемые должности: председатель исполкома Совета солдатских депутатов и комиссар 12-й армии. Птица, в самом деле, чрезвычайно важная. Здесь на Дону он оказался случайно, отправлял из Ярославля на борьбу с белоказачеством очередной отряд. Однако по ряду причин был вынужден сопроводить его до места. А сегодня он собирался получить замену и отправиться обратно в Ярославль. Но не сложилось и теперь он беседует со мной.

Знал Нахимсон много, собеседник хороший, ничего не скрывал и готов сотрудничать. Поэтому от него я узнал самые последние известия о том, что вокруг нас происходит. Информацию крепко запомнил, а писарь тут же все записал.

Основная новость, конечно же, что Добровольческая армия, которая словно шайка разбойников, без всякого толка и цели бродит по зимней степи, направилась на Кубань. Другая тоже, не менее важна. Вчера, в бою под станицей Великокняжеской, объединенными отрядами Шевкопляса, Никифорова, Думенко и Буденного, наголову разбито Степное войско походного атамана Попова, который, усилившись калмыцкими сотнями, все же решил прорваться к Новочеркасску. Сам генерал Попов убит, а войсковая казна, бывшая при нем, попала в руки врага. Другие новости общего характера и напрямую нас не касаются. Про наступление германских войск вглубь Украины и России, про предстоящий переезд советского правительства из Питера в Москву и про декрет «Социалистическое отечество в опасности». Рассказал Нахимсон много, а значит, достоин, чтобы с ним пообщались более высокопоставленные начальники и специалисты, которые разузнают у него все о численности красных войск, работе ВЧК и мало ли еще о чем.

В общем, все бы ничего. Так и отправил бы я большевика в Новочеркасск. Однако из освобожденной Мелиховской вернулся Мамантов, а его отношение к «богоизбранному» народу, известно всем и каждому. Как итог, у меня с Константином Константиновичем вышел конфликт. Он хотел повесить пленного, так сказать «для почину и чтобы не последний», а мне казалось правильным отправить его в штаб. Слово за слово, и дошло бы до серьезной ссоры. Но появился Чернецов, который все уладил миром, и вполне спокойно объяснил, что ценного пленника надо еще раз допросить, а затем выйти на красных и попробовать получить за него не менее сотни заложников из Ростовских тюрем. Этот довод сработал, Мамантов с решением Чернецова согласился и нас покинул.

Мы с командиром остались вдвоем. Полковник, который в ближайшее время должен стать генерал-майором, прошелся по штабу бывшего войскового старшины, большой и просторной комнате в хорошем кирпичном доме, посмотрел на карту Черкасского округа, лежащую на столе, и спросил:

– Ты в курсе, что Голубов погиб?

– Нет, знаю только, что он бежал, и драпал изменник в одиночестве.

– Так оно и было, его в степи казаки Назарова зарубили. Не захотел красный комбриг сдаться, и умер как мужчина, с оружием в руках. Даже как-то жаль его, хотя сволочью он был редкой.

– А с его казаками, что делать будем? К стенке или на искупление кровью?

– Искупление. Все же не десять человек в плен взяли, а почти полтысячи. Да и не чужие люди, а свои, казаки. Войсковой атаман уже предложил отдать их под твое начало и отправить подальше отсюда.

– Это куда же?

– По следам Добровольческой армии, на Кубань. Там некто Автономов и Сорокин в районе Тихорецкой Юго-Восточную армию организовали, и мимо них Корнилов не пройдет. Значит, надо ему помочь, а лишних сил нет. Поэтому пошлем голубовцев и тех кубанцев с терцами, которые у нас обретаются. Бежать казакам некуда, в течение недели мы войдем в их станицы, так что драться они будут хорошо. Опять же с кубанским правительством необходимо о сотрудничестве договориться.

– А моя дружина?

– В новый полк заберешь конную сотню Демушкина, а остальные пойдут на усиление донских полков.

– Когда выступать?

– Неделя, может быть, немного дольше. Отобьем красных с севера и запада, проведем Большой Войсковой Круг, и только после этого отправишься в путь-дорогу. Пока нет конкретных решений донского казачества и не объявлена независимость от большевиков, нам кубанскому правительству предложить нечего. Нужны оформленные на бумаге ясные и точные планы, а иначе мы получим очередную пустую переписку и ничего не стоящий треп.

– Воевать, понятно. А вот переговоры вести, это не ко мне.

– Твоя задача будет именно военной, а всеми дипломатическими переговорами займется другой человек.

– Кто?

– Митрофан Богаевский, краса и гордость нашей интеллигенции. Вчера с левобережья к нам перебрался.

– Вот так-так, когда воевать, его нет. А как победой запахло, так и объявился?

– Не суди его строго. Он человек сугубо гражданский, и на него сильно повлияла смерть Каледина.

– А то, что его брат с добровольцами ушел и полностью их политику поддерживает, это как?

– Нормально. Братья очень разные, и Митрофан Петрович поддержит нас во всем, - Чернецов пристально посмотрел на меня, и спросил: - Так что, Костя, берешь под свое начало полк из красных казаков?

– Конечно.

– Тогда пойдем твоих будущих бойцов смотреть. Я приказал их на станичном майдане построить. Сейчас объясню им, что и как, а там уже пусть сами решают, с казаками они или с нахимсонами. Кто согласится, тот твой. Кто против, тех пока в тюрьму, а дальше видно будет. Кстати, на днях снова будут повышать в чине отличившихся и ты тоже в списках. Доволен?

– Честно говоря, без разницы. Выстоим, тогда и будем чинами хвалиться.

Вдвоем мы покинули штаб, и вышли на майдан, где под прицелом пулеметов и охраной моих «исправленцев», стояла толпа казаков, вчерашних врагов и завтрашних воинов Донской армии. Они были угрюмы, расхристаны, многие побиты, и все, что им оставалось, ждать решения своей участи. Понимаю казаков Голубова, стоят сейчас и думу думают, расстреляют их или все же помилуют.

Чернецов махнул рукой четверке дружинников, а затем указал им на линейку, стоящую у здания местного правления, и когда они выкатили ее перед толпой пленных, взобрался наверх. Несколько секунд он молчал и разглядывал голубовцев, а казаки, узнав его, заволновались и резко забеспокоились.