Чтение онлайн

– Врете, падлы, не уйдете, - прошептал лесовик, после чего резко вскинул к плечу винтовку и нажал на спусковой крючок.

Сухой щелчок выстрела в лесу почти не слышен. Но результат его был виден. Илья Петренко, который следовал за Ловчиным, раскинув руки, жалобно вскрикнул и упал, а Андрей, услышав шум за спиной, резко остановился и вторая пуля из леса, предназначенная ему, просвистела над головой.

Матрос припал к земле, но больше выстрелов не было. На счастье Ловчина у стрелка перекосило затвор, и он, покинув огневую позицию, ушел вверх по горе, туда, где находились приотставшие во время погони офицеры из разгромленных в Ялте рот. Андрей этого не знал и, плюнув на то, что его могут подстрелить, схватил товарища, взвалил его на спину и поволок к грекам, которые заняли оборону в окопчиках вдоль дороги.

– Ты только не умирай, Илья, - шатаясь под тяжестью тела Петренко, шептал Андрей.
– Ты должен жить. Крепись, братушка. Сейчас отправим тебя в лазарет, там пулю вытянут, рану заштопают, и будешь ты как новенький.

Потерявший сознание Петренко не слышал его, но Ловчину это было неважно, так как этими словами он поддерживал себя. И превозмогая усталость мышц и дрожь коленей, Андрей дотянул товарища до поста балаклавцев. Здесь он передал все еще живого Илью, у которого пулей было пробито легкое, грекам, и только тогда, обессиленный и опустошенный, скатился вдоль стены здания поста наземь.

Наступление нашего отряда на станицу Каменскую, где собралась большая часть революционно настроенного казачества и большевистских агитаторов, начиналось просто превосходно. Как и было определено заранее, 11-го января весь отряд Чернецова, полторы сотни штыков при двух пулеметах, полсотни присоединившихся к нему офицеров и отряд Грекова, погрузились в эшелон и двинулись вдоль Юго-Восточной железной дороги на север. По пути в наше сборное войско включились двести добровольцев. Это была 4-я рота Офицерского батальона, почти все, бывшие студенты Донского политеха, люди, некогда готовящиеся стать учителями, но вместо этого, ставшие прапорщиками Добровольческой армии.

Настрой у нас боевой, и мы были готовы драться с любым противником, который встанет на нашем пути. Однако на станциях никакого сопротивления оказано не было. Поэтому в течение только одного дня были взяты под контроль Александровск-Грушевский, Горная и Сулин, а передовая группа прошла еще дальше и смогла закрепиться на станции Черевково. Казаки 43-го и 8-го Донских полков, не желая проливать братскую кровь, без боя откатывались назад. И против нас стояла только одна усиленная сотня 2-го Донского запасного полка, как говорили, наиболее преданная большевикам казачья часть. Эта сотня была расквартирована на станции Зверево, готовилась принять бой, и ждала нашего наступления.

На следующий день наши эшелоны стягивались к Черевково и ожидали орудийной поддержки, которой, по непонятной причине, до сих пор не было. Чернецов умчался в Ростов, выбивать орудия, и смог их получить только после личного вмешательства Корнилова, который передал под его команду артиллерийский юнкерский взвод Михайлово-Константиновской батареи. Как итог, артиллерия подошла только 13-го числа. Потеря времени и темпов на лицо. Так мало того, в связи с тем, что появились орудия, вся ночь ушла на переформирование эшелонов. Вперед была выставлена товарная платформа с одной трехдюймовкой. За ней паровоз с тендером, на котором стояли пулеметы. Потом пассажирские вагоны с бойцами. Далее товарняки с лошадьми. А после них опять паровоз с тендером и снова платформа с орудием. Такой вот вооруженный эшелон. На начальном этапе Гражданской войны очень грозное оружие, которое иногда целые дивизии вспять поворачивало.

Пока в Черевково переформировывали эшелоны, мы совершили марш-бросок к следующей станции, к Каменоломням. Опять же обошлось без боя, и мы ее заняли. Сидим, ждем. К нам подмога не идет, и красные не атакуют. Так пролетают еще одни сутки.

Наконец, в полдень 14-го появились наши основные силы. Отряд снова грузится в эшелоны и вечером подходит к Зверево. Мы покидаем вагоны и пешим порядком, соблюдая тишину, осторожно входим на станцию. И что же мы здесь видим? На привокзальной площади митинг. Казаки решают, что делать. Что они решат и как поступят, неизвестно. А потому Чернецов дал команду на атаку и отряд ворвался на площадь. Над головами митингующих ударили два наших пулемета. Длинные очереди внесли в ряды казаков панику. Половина разбежалась, а вторая половина не успела и поднимает руки вверх.

В общем, победа и нашими трофеями становятся двести винтовок, три пулемета и около сотни лошадей. Для первого столкновения с противников неплохо.

В Зверево остался есаул Лазарев и с ним полусотня добровольцев, которые все еще с нами. Остальной личный состав офицерской роты раскидан на охрану других занятых нами железнодорожных станций. Снова, в который уже раз за эти дни, погрузка в эшелон, и наши отряды двинулись к Замчалово. Здесь снова обходится без боя и потерь. Все идет просто замечательно. Готовимся продолжить путь, но к нашему вагону подбежал всклокоченный парнишка и, весело подпрыгивая перед тамбуром, крикнул:

– Солдаты! Солдаты! Эй, дяденьки!

Стоящий в тамбуре Демушкин, спросил его:

– Тебе чего, малой?

– Там, - мальчонка махнул рукой в сторону небольшого домика за станцией, - у нас в овине комиссары прячутся.

Терец посмотрел на меня, а я, кивнув, сказал:

– Время есть. Пошли красных за вымя пощупаем.

Мы предупредили бойцов и, налегке, с пистолетами в руках, помчались в указанном мальчишкой направлении. Нас охватил азарт. У меня в руках «браунинг», а у Демушкина «наган». По-хорошему, следовало дождаться помощи и окружить овин десятком бойцов. Однако мы были уверены, что справимся сами.

Подбегаем к почти завалившемуся старому сарайчику из самана, успокаиваем дыхание и заходим с тыльной стороны.

В сарайчике тихо. Мы прислушиваемся, но ничего не слышим. Со снега, я поднял спекшийся от мороза кусок грязи, а затем с силой кинул его в небольшую отдушину и закричал во все горло:

– Ложись! Бомба!

Внутри овина пошло движение, кто-то испуганно вскрикнул и чертыхнулся. После чего Демушкин ногой выбил дверь и влетел внутрь, а я за ним следом.

В полутьме сарайчика на земляном полу барахтались двое, а терец стоял над ними и охлопывал их одежду руками. Так были взяты два серьезных пленника, комиссары Донского революционного комитета.

Передав этих граждан на попечение добровольцев, которые оставались на станции, мы пошли обратно к эшелону. Трофеи, разумеется, забрали в личное пользование: два трофейных пистолета, германские десятизарядные «маузеры» образца 12-го года с хорошим боезапасом, а заодно прихватили большую стопку революционных газет.

В вагон запрыгнули уже на ходу.

В дороге Демушкин заняля осмотром своего трофея, а я просматривал большевистские газеты, которые уже вовсю выпускали в славном городе Саратове. Что привлекало внимание, сплошные лозунги на каждой странице: «Да Здравствует Красная Армия!!!», «Красная Армия - опора революции!», «Трусы вон из рядов красных батальонов!» и «Смерть дезертирам!», «Уничтожим Калединскую заразу в зародыше!», «Трудовое казачество с нами!», «Враг должен быть уничтожен без всякой пощады!», «Смерть атаману Дутову и прочим приспешникам царя и капитализма!». Чтение меня развлекло. Над чем-то даже задумался. Над чем-то посмеялся. И отрезок благодаря этим газетам скоротал. А потом обнаружил свернутую вчетверо бумагу, развернул, вчитался в текст и закатился в хохоте.