Чтение онлайн

Вита прижалась к подоконнику, судорожно теребила передник. Кожаная гвардия произвела на девчонку сильное впечатление.

— Садись, — пробурчала Катя. — Мы с тобой не на посту номер один, в ногах правды нет.

Вита осторожно присела на край стула. Катя запрыгнула на широкий удобный подоконник. Часовые пялились с ухмылками. Катя разгладила на коленях непривычный передник, в полголоса поинтересовалась:

— Что уставились, товарищи гвардейцы? Женщин не видели? Или бомбы опасаетесь? Нету у нас бомбы. И ядом мы плеваться не умеем. Что в рево'льверы вцепились? Смотрите, пальцы сведет, бабахать зазря начнете.

Левый "кожаный" сделал неприличный жест стволом нагана, намекая, что именно у него свело. Катя ответила столь же неприличным жестом, показывая, куда охранник может засунуть все, что у него чешется, включая револьвер. Стражи тихо засмеялись. Витка покосилась на командиршу как на сумасшедшую.

Сидели в тишине. Изредка из-за двери доносились отголоски громко сказанных фраз, но в основном и там было тихо. Склонявшееся к закату солнце сквозь стекло пригревало спину. Катя поглядывала в окно — узкий двор упирался в глухой брандмауэр соседнего дома, выходящего фасадом на параллельную улицу. До стены всего метров пятнадцать, но опасаться красным дипломатам нечего — стрелять по окнам неоткуда. В принципе, снайпер и на крыше может устроиться, но уж очень близко и высоко — угол обстрела неудобный. Да и Макаров заверял, что там на чердаке пост выставили. Основательно товарищ Троцкий устроился, безопасность блюдет. Если, конечно, не считать совершеннейшим безумием идею лично отправиться на переговоры в город, прочно удерживаемый противником. Видимо, отчаянное положение у Советов.

А вот что вы, товарищ сержант, сами-то здесь делаете? Выяснить толком ничего не выяснила. Контрразведка белых участвовала в облаве на мальчика весьма усердно, но что, собственно, дало толчок к охоте на малоизвестного прорицателя, понять так и не удалось. Похоже, сей вопрос и Макарова поставил в тупик. Или кто-то подсунул Прота как отвлекающую цель, или контрразведку вдохновили перехваченные сведения. Возможно, именно странный интерес к мальчику и подогрел желание ухватить приз первыми. Значит, интриги националистов? Но если верить Макарову, никакого пана Кулу контрразведка не знает. Впрочем, это не удивительно: ВСЮР с трудом контролируют город, а, что творится в пригородах, белые знать не могут да и не особо хотят. Борьба с бандитизмом отложена до окончательной победы славного белого движения. Или не менее славного красного. Чтоб они все сдохли. Нет, не годитесь вы, Екатерина Георгиевна, в детективы-аналитики. Что-то мысли больше к Проту обращаются. Не сожрал его еще тот тигролев р-р-революции?

Громкий, с металлическими раскатистыми нотами, голос раздался, казалось, прямо за дверью:

— Не верю!

Часовые вздрогнули, Витка подскочила со стула, да и сама Катя невольно дернулась.

— Не верю! — рявкнул зычный голос за дверью. — Мистификация! Насмешка! Не понимаю, как они вынюхали, но меня этим не смутить. Состряпали — хитроумно, тонко, но состряпали! Мистика?! Пусть! Я верю в одну мистику — мистику революции! Я непримиримый атеист. И поповщиной меня не взять! Где этот подполковник?

Дверь с треском распахнулась, и на пороге возник буйный черный человек. Пышная шевелюра оттягивала голову назад, воинственно сияли стекла пенсне, тараном торчала остроконечная бородка.

— Попросите подполковника ко мне! Срочно!

— Да иду я за ним, Лев Давыдович, иду, — мимо буйного человека протиснулся давешний военный, туго опутанный ремнями, запрыгал по ступенькам вниз.

— И непременно наших вызовите! Слышите, товарищ Трушин? Сейчас же!

Военный кивнул и исчез внизу. Волосатый Лев революции негодующе блеснул стеклышками пенсне и захлопнул дверь.

— Лев Давыдович! — заорала Катя, соскальзывая с подоконника. — Товарищ Троцкий!

С трибуны товарищу сержанту горланить не приходилось, но голос повышать она умела. В лоб уставились стволы наганов, несчастная Витка в ужасе скорчилась на своем стуле.

— Товарищ предсовнаркома! — рявкнула Катя, не обращая внимания на револьверы.

Дверь распахнулась, выглянул вождь советской России — ладонь картинно лежит на колодке маузера, глаза зорко прищурены. Глянул на Катю. В близоруких голубых глазах за стеклами пенсне мелькнуло недоумение.

— Сильно извиняюсь, Лев Давыдович, я насчет мальчика. Вы на него не сильно шумели? Он ребенок нервный….

Троцкий неожиданно усмехнулся:

— Патронажная сестрица? Вы за кого меня принимаете? Мы с вашим маленьким фокусником вполне мирно собеседовали. Я, барышня, стараюсь карать вожаков провокаторов, а не слепых исполнителей чужих приказов. Тем более детей. Революция несет миру величайшее великодушие, а не слепую ярость.

— Я и не сомневалась. О вашем великодушии настоящие легенды ходят. Но уж очень мальчик слабенький. Вы там провокаторов хоть на кол сажайте, но с ребенком помягче. Очень вас прошу, — проникновенно сказала Катя.

Вершитель революционных судеб с интересом воззрился на нее, но тут по лестнице взбежал подполковник Макаров:

— Господин Троцкий, новые вопросы возникли?

— И не один, — ядовито заверил предсовнаркома. — Входите и извольте объясниться.

Дверь захлопнулась. Один из "кожаных", опустив, наконец, револьвер, выразительно постучал себя по лбу. Другой, поправляя фуражку, прошептал:

— Спятила? Чуть свинцовую пилюлю не схлопотала. Коза…

— А що вы пистолями размахиваете? — подала голос пришедшая в себя Вита. — Во всеоружии, а баб боитесь.

— Уж тебя-то, мышь сионская, и вовсе перепугались, — усмехнулся охранник. — Что, увидела товарища Троцкого и чуть со стула не перекинулась? То-то.

— Так мы же его и вправду в первый раз видим, — сказала Катя. — Прямо вихрь какой-то. Матерый человечище.

— Помалкивайте лучше, — пробормотал второй охранник и неодобрительно посмотрел на напарника.

К предсовнаркома торопливо прошли несколько человек. Катя без особого интереса проводила взглядом людей в полувоенной форме. Эти не львы, эти бумажные кроты революции. Без таких никакая власть не устоит. Вроде мелькнуло и смутно знакомое лицо. Честно говоря, Катя большевистских функционеров знала слабовато, разве, что по портретам, когда-то мельком виденным в 40-х. Но там не до изучения исторических физиономий было.

Вскоре вышел подполковник Макаров. Снял фуражку, вытер платком гладкую макушку: