Варан
Шрифт:
— Сюда! — голос Нилы долетал откуда-то сверху. — Поднимайся!
На сухой квадратной площадке в беспорядке валялись кожаные подушки, имелась жаровня с остатками углей и гора перламутровых осколков. Кувшин из-под вина треснул и лежал теперь в скудной красной лужице. Нила вытащила откуда-то метлу и совок.
— Хозяину скажешь, грот убирали. Тут они такого, бывает, натворят — змейсихи морду воротят…
Варан протянул руку за метлой. Нила отдала не сразу. Был момент, когда они стояли лицом к лицу, в четыре руки держась за гладкое древко. Нила молчала, ничего не объясняя.
Глаза ее, вечно прищуренные, в полумраке наконец-то открылись, и каждый зрачок казался входом в шахту.
— Это гостевой путь, — сказала Нила глухо, будто удерживая слезы. — Мы по нему посетителей возим. Он вдоль берега идет, по краю, поэтому свет. А если свернуть вглубь — там такие переходы… такие лабиринты… и там всегда темно.
— А ты любишь, когда темно? — спросил Варан, чувствуя, как нагревается в ладонях злосчастная метла. Нила резко кивнула:
— Солнце режет. Не люблю.
А очки, хотел спросить Варан, но вовремя прикусил язык. Привычные к яркому свету горни не носят очков. А заморские гости — те вообще считают, что закопченные стекла поддонков прячут ложь в глазах, и алчность, и еще Шуу знает что. Вот почему хозяину так понравилось, что глаза Варана привычны к свету…
Нила ждала чего-то. Не сводила требовательного взгляда.
— Поедем вглубь? — осторожно предположил Варан. Она кивнула снова.
— А хозяин?
— Хозяин велел в гроте прибрать и девочек выгулять. До вечера не хватится, — она наконец-то выпустила метлу.
Варан, отвернувшись, быстро-быстро зазвенел расколотыми ракушками, загремел черепками. Нила собрала подушки и вычистила жаровню. Молча, не глядя друг на друга, они сложили мусор в мешок, привязали тяжелый камень, подтащили к выступу над водой, столкнули; разошлись по воде волны, поднялось несколько пузырей. Кому-то из наших будет по осени подарочек, подумал Варан. Впрочем, осенью и мусор хорош: плотины укреплять или еще что…
Нила тихонько свистнула. Змейсихи подняли рогатые головы. Их выпуклые глаза бледно светились зеленым.
Не утруждая себя спуском по лесенке, Нила прыгнула в воду с края скалы. Красиво, без всплеска, ввинтилась в воду, вынырнула прямо перед Кручиной, ухватилась за повод:
— Хватит дрыхнуть, старуха! Поехали!
Варан зажмурил глаза и тоже прыгнул. Вода показалась плотной, как шкура на барабане; Варан вынырнул, оглушенный. Журбина покосилась с презрением.
— Подожди, я сейчас огонек запалю.
Варан услышал торопливый стук кремня.
Ничего не было видно. Закрыты глаза или открыты — не имело значения. Тьма. Самоцветы на чешуе змейсих, изумрудные выпуклые зенки, белое лицо Нилы — в темноте все умерло. Вместо самоцветов могли быть просто камни, змейсихи могли быть слепы, а Нила могла быть уродливой ведьмой…
Варану стало страшно. Он впервые пожалел, что пошел за ней в недра горы, в лабиринт переходов. Кто она такая? Кто она ему?
Родился огонек. Из ниоткуда появились Нилино лицо и ладонь с длинной тоненькой свечкой, поверхность воды, тени рогатых голов на длинных шеях.
— Испугался?
— Еще чего.
— Я тут была раньше… Тут сухих камней нет. Направо открытый тоннель, там иногда хозяин особо храбрых гостей водит, с факелами… А прямо — очень глубокий карман. Я три раза пронырнуть пыталась, чуть не утонула… Не вышло.
— А там? — Варан махнул рукой налево.
— Там другой коридор, тоннель, потом два грота один за другим, потом развилка. Если налево повернуть, то скоро выйдешь в такую пещеру… Я там разные вещи находила. Шелковый платок плавал… Старый, весь почти в дырах, но с рисунком. Потом куски пробки… Потом из дерева такая фигура, с двумя головами. Принесла хозяину, говорю, может, продать… А он говорит: сожги. Я сожгла другую деревяшку, а фигуру спрятала — больно красивая. Потом тебе покажу.
— Это с двумя-то головами красивая?
— Ну да… Знаешь, в этих пещерах клады есть. Точно есть. Водой их постепенно вымывает… А есть просто тайники. Горни в межсезонье так их устраивают, чтобы в сезон, когда вода поднимется — не достать. Говорят, туг где-то княжеская казна…
— А то князю больше негде казну хранить.
— Не знаю… Мошенники, которые в сезон промышляют, так просто деньги с Клыка не вывезут — стража проверяет. Вот они и прячут. А потом, в межсезонье, когда стража разлетается — они приходят и вынимают.
— А ты искала?
— Ну конечно. Нашла фигуру двухголовую и еще один башмак на правую ногу с золотой набойкой. Он в щели застрял и потому не утонул. Из этой набойки мне дома колечко выковали…
Все еще держа свечку на ладони, она тронула ногой Кручину. Змейсиха, едва различимая в темноте, двинулась вдоль пещеры — две расступившиеся волны были как пробор в черных волосах. Журбина без команды потянулась следом.
Нила придержала змейсиху рядом с глубокой, поросшей водорослями щелью. Варан вздрогнул, но то, что показалось ему живым уродливым телом, было всего лишь огромной цепью, свисающей сверху. Цепь позеленела, покрылась ракушками; каждое звено было размером с блюдо.
Нила обернулась:
— Здесь чердак.
— Что?
— Так называется — чердак. Верхняя пещера. Сухая. Хочешь посмотреть?
— А кто цепку повесил?
— Может, моряки. А может, бандиты. А может, стража… Она давно тут висит.
— Проржавела?
— Сто лет провисит — не проржавеет… Боишься, что ли?
Не дожидаясь ответа, Нила зажала горящую свечку в зубах. Соскользнула с седла и ухватилась за нижнее звено. Подтянулась. Цепь закачалась, скрежетнула, под сводами пещеры расползлось шелестящее эхо. Запрыгали тени — как будто не девушка взбиралась наверх, а многорукое чудовище.