Чтение онлайн

После войны скитался Нур-Махамад по разным городам — везде нужны были каменщики, печники, всюду были руины. В Харькове он нашел себе жену — Клаву. Муж у Клавы погиб на войне, детьми она обзавестись не успела. Клава была очень добрая и приветливая.

И все-таки Нур-Махамада тянули родные места. Он боялся, что Клава не согласится с ним ехать, но она сказала: «Куда ты — туда и я, муж мой. Где тебе хорошо — и мне будет хорошо».

Обрадовался Нур-Махамад. Вернувшись в аул, обошел всех, прося прощения:

— Простите меня, люди. Конь о четырех ногах, и то спотыкается.

И как хотелось ему в свое оправдание сказать: «Я был щедр и очень доверчив, почтенные. Много было у меня друзей, может, не во всех разобрался. Кто-то и подвел меня. Я хочу, чтобы вы мне поверили — я не вор…» Но этого Нур-Махамад не говорил, потому что не было у него доказательств, а слово без доказательств в лучшем случае просто повисает в воздухе, а в худшем — усугубляет вину. Ой, как хотел он вернуть свое честное имя…

Сделал несколько попыток обратиться в суд, но в районном центре не сохранился архив. А три года назад, когда председателем райисполкома стал Сурхай, сын его самого близкого друга, Али-Булата, погибшего на войне, попытал последний раз счастья. Он просил, чтоб ему доверили работу учителя по труду в школе. Может, Сурхай и не стал бы возражать, если бы хоть один работник районо поддержал просьбу Нур-Махамада, но не нашелся такой — не решились. «Как же доверить человеку, уличенному в столь позорном деле, воспитание детей?..»

Тяжело было на душе Нур-Махамада. На вопросы: «Ну как?» — отвечал неопределенно: «Отложили разговор до осени».

На людях Нур-Махамад не показывает своей обиды, и все о нем думают как о человеке веселом и жизнерадостном, — мол, никогда не унывает наш Нур-Махамад. И сельчане о нем не забывают, тем более что Клава — учительница русского языка в школе; на доброе угощение обязательно его с женой позовут.

Да и в сакле у Нур-Махамада пусто не бывает, приветливо людей принимает Клавдия Михайловна, перенявшая обычаи горцев. Кроме доброты и щедрости хозяев, в этой сакле самая богатая и самая интересная библиотека.

Книги привезла с собой Клава, Нур-Махамад дополнил ее библиотеку старинными рукописными книгами, собранными со всех окрестных аулов. Некоторые из них оказались ценными историческими памятниками, даже не сами тексты, а надписи на полях, потому что горцы на полях записывали, кто когда родился, когда были холера и землетрясение, когда и куда кто уезжал. Сведений множество, по ним можно составить историю отдельных семей и целого аула…

…— Как ты думаешь, Нур-Махамад, — обращается к нему, передвигаясь на солнце, Исмаил, — люди в наше время умнеют или глупеют?

— И то и другое случается, дорогой Исмаил, — отвечает вместо Нур-Махамада другой почтенный сирбукиноц, по имени Азайла-Гал. — Но кем бы ни был человек, он не должен забывать наших обычаев…

И вдруг Азайла-Гал замолкает. На склоне гор, где множество крутых поворотов, то появляется, то исчезает белая машина.

— Смотрите, — показывает Азайла-Гал, — к нам хаким едет.

— Где?

— Да вон на дороге, сейчас из-за поворота вынырнет белая машина.

— Да, да, вот она… Надо бы сельсовету сообщить или директору школы, — засуетился Исмаил.

— Это почему же?

— Как — почему? К кому на такой машине гость приезжает? Или к сельсовету, или к директору школы.

— Или к председателю колхоза… — дополняет Нур-Махамад.

— Это машина нашего председателя райисполкома, — опознает Азайла-Гал, — Сурхая это машина. Однажды он подобрал меня на дороге и довез до райцентра.

— Смотрите, — улыбаясь, подмигнул Исмаил, — над крышей дома председателя колхоза валит дым. Знает, что едет кунак!..

Сегодня утром шофер Курбан не узнавал Сурхая — что-то с ним произошло, наверно, за эту ночь. То ли радость большая посетила, то ли печаль, и хочет он ее скрыть от людей.

Вообще-то шоферу Сурхай казался неплохим человеком, и работать с ним было легко, не то что с бывшим председателем райисполкома, который совсем перестал замечать людей. Правда, Курбан сомневался, не слишком ли молод Сурхай для председателя райисполкома. Однако, с другой стороны, пожилому здесь трудно — не каждый может выносить бессонные ночи и постоянные дороги в зной и холод. Бывает, день с семьей спокойно провести не дадут — все дела, заботы…

А позавчера, например, они вернулись из Ногайских степей, ездили проверять, как готовятся на зимних пастбищах к приему колхозных отар. Первый секретарь обкома проводил там совещание животноводов, и Сурхаю досталось за то, что чабанам не созданы надлежащие условия. Надо же было так случиться, что машина первого секретаря застряла именно у самого плохого зимовья-кутана. И, возвращаясь, Сурхай все бранил председателя того колхоза — толстяка Манафа.

— Ну что, сегодня едем к Манафу? — понимающе спросил Курбан, когда Сурхай сел в машину с ним рядом.

— Нет, знаешь что, уважаемый Курбан… мы сейчас поедем в аул Сирбук, — сказал Сурхай невесело и задумчиво. — Да, да, в Сирбук.

— К председателю колхоза?

— Нет.

— В артель, печи чабанам нужны?

— Нет.

— В школе что-нибудь?

— Нет.

— В сельсовет?

— Тоже нет.

Курбан замолчал.

И только когда въехали в аул, Сурхай попросил его узнать, где сакля человека по имени Таимхала Нур-Махамад. Курбан остановил машину и обратился к девушке, что шла мимо с блестящим кувшином на плече.

Девушка, глядя на них с любопытством, объяснила:

— В такую погоду вы его дома не застанете.

— А где же мы его можем увидеть в такую погоду?

— На гудекане у сельсовета.

И вот таким-то образом белая «Волга» оказалась на сельской площади, у здания сельсовета, где на гудекане сидели всё те же почтенные сирбукинцы. Но, кроме них, здесь были уже и председатель сельсовета, и председатель колхоза.

Люди поднялись навстречу гостю. Сурхай с почтением поздоровался с каждым, пожимая руку обеими руками, как положено. Спросил о житье-бытье, и тут посыпались просьбы и жалобы — ведь редко удается поговорить с самим председателем райисполкома!..

Один сказал о разрушенном ливнями мосте, который вот уже полгода не могут восстановить. Другой говорил, что в школе не хватает мест. Детей много, надо строить новую школу, хотя бы выделить щитосборную.

— Да что вы все разом, товарищи, — вмешался Ника-Рабадан, председатель сельсовета. — Человек с дороги — не лезьте вы с этими вопросами.

— Он спросил — мы и говорим, — ответили люди. — Мы не о личном говорим! Вдоль пахал — просто след, добавь поперек — будет пашня.

— Почтенные, я во всем разберусь, даю вам слово, — обещал Сурхай. — Невозможно везде поспеть. Думаю, ваш депутат зайдет ко мне со всеми этими вопросами…