Чтение онлайн

Именно так подумали бы унылые типы из районного отделения милиции, у них и без дешевой бытовухи забот полно. А подумав, закрыли дело.

И никаких проблем. Так что со стороны районного отделения я в полной безопасности.

"Ни фига не в безопасности, – вылез вдруг Иван, – свеженькая, выбросившаяся с девятого этажа покойница встала, отряхнулась и отправилась в банк получать денежки. Сняла всю сумму и глазом не моргнула, хотя имела право только на половину”.

"Не думаю, что какой-нибудь занюханный следователишка, обремененный тремя детьми и маленькой зарплатой, может даже представить себе, что у меня есть счет в банке”, – огрызнулась я.

"Он-то нет, а вот журналист Фарик, с которым вы неоднократно катались в этот банк, – наверняка, – не унимался Иван. – Он сразу прощелкает, что мертвая ты – это вовсе не ты. А уж у твоей ненормальной подруги этот Фарик наверняка исследовал каждый сантиметр тела…"

"Давай-ка без пошлостей”, – поморщилась я.

"Если без пошлостей – то как раз сейчас он наверняка не спит и голову ломает – зачем ты это сделала? Может, из-за двенадцати тысяч? Но в любом случае – тебе каюк”.

"Точно-точно, это как два пальца об асфальт, – встрял Нимотси. – И получишь ты пулю в плоскую грудь от этого отморозка, как его-то бишь зовут… Марик, что ли?.. Сомнительное имя. А пуля – вещь неприятная, уж поверь моему жизненному опыту. И они тебя достанут, ангелы мщения легко это делают. Достанут из-под земли и порешат”.

"Не хотелось бы тебя огорчать, но вполне может быть”, – грустно сказала Венька.

"Но я же ни в чем не виновата”, – попробовала оправдаться я.

"Что ж не осталась? Кто побежал – тот и виноват, – пожурил меня Иван. – Но если уж побежала, то беги дальше, пока хватит сил”.

"Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать!” – не к месту пропел Нимотси.

"Заткнитесь, умники”, – мысленно ругнулась я, перевернула страницу альбома и разграфила ее на три равные части.

В первой поставила знак, означавший вполне невинные случайные связи, но в моем случае – людей, которые убили Нимотси.

Во второй продублировала изображение так понравившейся мне милицейской фуражки.

В третьей просто написала ФАРИК и МАРИК.

И спустя некоторое время страница выглядела так:

Итак, я обвиняюсь сразу по трем статьям, тремя разными творческими коллективами. Апеллировать было не к кому, разве что к полумифическому Интерполу, если Нимотси не соврал. Но и ему нужна была не я, а какие-то доказательства, которых у меня не было.

Натасканная Венькой и тертым калачом криминальным журналистом Фариком, я преодолела малодушное сопротивление и выбрала наихудшие варианты во всех трех позициях, – и только потом подвела черту. Финал моих размышлений выглядел скупо и составил только два слова: “Делай ноги”.

Я перевела дух – теперь хоть что-то прояснилось. И когда я решила, что делать, стал вопрос – как это делать. У меня не было даже заграничного паспорта, а светиться сейчас и оформлять его было чистым безумием. Должно быть, существовали еще и нелегальные пути, которые вполне могли настежь открыться с моими двенадцатью тысячами долларов, но беда моя состояла в том, что я всегда была законопослушна и, даже за квартиру платила исправно.

"Законопослушна-то законопослушна, – поддел меня Иван, – а задница того и гляди загорится. Делай нелегальный паспорт и дуй до горы”.

"Во-во, я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, – вклинился Нимотси, – а бьют, между прочим, не по паспорту, а по роже, во всяком случае, эти два ташкентских брата-акробата”.

Это было дельное замечание, но я пропустила его мимо ушей. Идея с нелегальным паспортом показалась мне симпатичной, но совершенно ко мне неприменимой. Каналы добывания подобного рода документов были мне неясны и знакомы только по французским полицейским драмам, которыми одно время увлекался Нимотси.

И тут я вспомнила об Алене Гончаровой, надменной преуспевающей суке из Питера с богатым лесбийским прошлым. Сама по себе Алена была любопытна только нестандартной сексуальной ориентацией, а вот ее родители вполне могли представлять для меня интерес. Ее мать заведовала паспортным столом, а отец занимал высокий пост в питерской таможне.

Можно было уехать в Питер и…

"И что? – ухмыльнулся Иван. – Вываливать на голову честной трудящейся лесбиянки свою криминальную историю с двумя свежими трупами вместо соуса? Очень интересно было бы посмотреть на ее реакцию”.

"А также на реакцию се высокопоставленных папиков, – добавил Нимотси, – так они и бросятся из-за неизвестной им занюханной Мыши рисковать своей карьерой и положением”.

Н-да, не в бровь, а в глаз. На этом варианте можно было заранее ставить крест.

"Вот если бы это была я, – всплыла вдруг Венька, – уж я бы нашла, чем ее пронять!"

И чем же?

"Обольстила бы эту твою Алену, влюбила бы в себя. За неделю бы управилась. У таких людей любовь сразу и навсегда, до первых ног, которые длиннее, и лучше держать их на коротком поводке… Но не суть. Так вот, влюбила бы в себя, а потом подала бы какую-нибудь историю, да позабористее. Чувство опасности и экстремальная ситуация сближают влюбленных. Она бы для меня в лепешку разбилась”.

Так то для тебя.

Я прожила с Аленой в одном блоке уйму лет, и ей даже в голову не пришло положить на меня глаз. Не в ее вкусе, без изюминки, здорового цинизма и авантюрной жилки, полная преснятина.

"Вот если бы тебе измениться, – вздохнула Венька, – хотя бы чуть-чуть Стать другой…"

"И каким образом? – непотребно заржал Нимотси. – Кожу, что ли, перетянуть с задницы на рожу? Может, посвежеешь и не будешь такой законченной идиоткой”.

"Хорошая идея, – вдруг прорезался Иван, – и не только для этого конкретного случая. Действительно, хорошая идея. Для всех ты исчезнешь в своем прежнем качестве, а пройдет время, и всплывешь, как Борман в Аргентине, натурализуешься в Богом забытом сеттльменте, но уже под другой личиной. Годится такой вариант?"

Это не вариант. Если ты имеешь в виду пластическую операцию…

"Фи, как грубо, – поморщился Иван, – я бы остановился на термине “легкая корректировка лица”.

И что – прикажешь записываться на прием в Институт красоты и там подвергаться мучениям на глазах у всего доблестного ГУВД? Фильмам с подобными героями и сюжетными закидонами присваивают обычно категорию “Б”, не выше.

"Зачем же Институт красоты, – вдруг сказала я себе, идя на поводу у своих мертвых друзей, как в былые времена. – Зачем – когда есть Лева Лейкинд? Мысль не такая абсурдная, как кажется на первый взгляд, – почему бы к нему не подкатиться?"