Чтение онлайн

Река вела на северо-запад. Ландшафт менялся несколько раз. После высоких берегов снова пошли низкие, заросшие бамбуком. Тут подстрелили несколько диких уток и, выбрав место посуше и поудобнее, сделали привал. Это было очень кстати: ноги у всех затекли от неподвижного сидения.

Файлу принялся жарить уток, а Скотт, Брук, Кандараки и Хануби отошли немного в сторону от берега, чтобы поразмять ноги. Тут они заметили раскидистое, густое дерево с ярко-зелеными листьями.

– Хлебное дерево,– сказал Брук.– Нужно бы попробовать свеженького хлебца.

– Конечно,– сказал Скотт,– тем более что сухари нужно экономить: а вдруг не хватит?

Позвали Файлу. Он выбрал один плод весом за полпуда, отнес его к своей «кухне», разбил, извлек содержимое и «замесил тесто», из которого потом стал печь на сковороде лепешки. Каждый из нас непрочь бы попробовать такого хлеба, но едва ли кто-нибудь согласился бы вообще питаться им.

Немного дальше снова увидели необычное дерево, на ветвях которого висело много черных крупных плодов. Но только люди приблизились к нему, как вдруг «плоды» подняли крик и разлетелись в разные стороны.

– Что еще за чудо! – крикнул, растерявшись от неожиданности, Брук.

Кандараки и Хануби засмеялись.

– Это же летучие собаки,– сказал Хануби.

– Только этой нечисти и не хватало! – буркнул Брук.

Эти животные похожи на наших летучих мышей, только куда крупнее. Морда у них напоминает собачью, отсюда и идет название. Как и летучие мыши, они ведут ночной образ жизни, а днем висят на деревьях, уцепившись задними лапами и закутавшись в свои крылья.

Поднялись на пригорок. На западе простиралось безлесное плато, с востока подступала зеленая низина. На берегу, возле катера, курился дымок. И нигде не было видно жилищ туземцев. Казалось, ни единой живой души, кроме наших путешественников, не было на много миль вокруг.

– Удивительное дело,– в раздумье сказал Скотт.– Такой богатый край и словно вымерший.

Кандараки усмехнулся.

– Ну, не скажите,– проговорил он,– я уверен, что в это самое время не один десяток глаз следит за каждым нашим шагом.

– Чего ж они прячутся, дураки? – сказал Скотт.– Разве мы хотим причинить им какой-нибудь вред?

– Должно быть, научены. Когда-то кто-то их тут крепко напугал,– ответил Кандараки.

– А вот смотрите, какая птичища бежит,– крикнул Хануби, вскидывая ружье.

– Это казуар,– сказал Скотт,– не стоит стрелять. Он уже далеко, да и некогда с ним возиться. Еще не одного встретим.

Казуар мчался по долине как ветер. Он был очень похож на всем известного страуса, только с гребешком, как у курицы, на голове да с шеей, украшенной ожерельем, как у индюка. На концах крыльев и в хвосте у него не было тех красивых белых перьев, из-за которых так ценится страус. И вообще перья у казуаров необычные, похожие скорее на шерсть.

– Жалко,– сказал Брук,– что в этой дурацкой стране нет, кажется, кроме казуаров, ни одного животного, на которое стоило бы поохотиться. Даже ни одного хищного зверя.

– Зато хватает хищных людей,– сказал Скотт.– Однако пора возвращаться. Файлу, видно, уже ждет с обедом.

Пробираясь через кустарник, они были оглушены громким, пронзительным криком какаду. Порядочная стайка этих попугаев, рассевшись на ветвях, вела свою оглушительную беседу.

– Вот уж разболтались, настоящие попугаи...– сказал Брук, затыкая уши, и вдруг запрыгал, замахал руками и с ревом стал кататься по земле.

Все остановились в удивлении.

– Что с ним такое? – сказал Скотт.– Неужели крик какаду так подействовал на него?

– Помогите! Осы! Осы! – выл Брук.

История, конечно, не из приятных, но тут нельзя было удержаться от хохота. А между тем загудело над самым ухом мистера Скотта, и все, вместо того чтобы спешить на помощь, бросились прочь.

А дело обстояло просто: Брук ступил ногой в осиное гнездо, за что и был наказан.

Ну и бранился же он! Всем досталось: и осам, и какаду, и папуасам, и Новой Гвинее вообще. Попробуй тут смолчи, когда все лицо у тебя распухло, глаза заплыли и при взгляде на тебя никто не может удержаться от смеха! Особенно радовались Чунг Ли и Файлу, два врага, которые одинаково желали «добра» мистеру Бруку.

Так плыли несколько дней. За все время только один раз они встретились с папуасами. Из заливчика вынырнуло им навстречу несколько пирог, в которых было много людей, вооруженных луками и пиками. По всему их виду и жестам можно было судить, что намерения у них воинственные.

Но, едва услышав выстрелы, они все разбежались.

– Мне уже начинает казаться, что если так пойдет дальше, наша экспедиция будет простой прогулкой,– сказал Скотт.

– Хорошо говорить, когда мы сидим «дома» и у нас под рукой есть оружие, даже пулемет, бомбы и газы. На суше будет не так легко,– возразил Кандараки.

В другой раз всех встревожил крик боцмана Старка:

– Смотрите, смотрите: человек на коне!

Если бы у нас закричали: «Смотрите, слон на самолете!» – это произвело бы меньшее впечатление, чем тут слова: «человек на коне».

Дело в том, что на Новой Гвинее совсем нет лошадей. Только на побережье можно было встретить двух-трех, завезенных европейцами. А появись лошадь тут, в глубине острова, папуасы были бы перепуганы не меньше, чем мы при виде какого-нибудь фантастического чудовища.

Все навели бинокли в ту сторону, куда показывал боцман, но ровно ничего не могли разглядеть.

– Это тебе померещилось,– сказал Старку Кандараки.

Но тот клялся, что отчетливо видел, как на пригорок поднялся всадник и скрылся за деревьями.

Как ни всматривались, как ни прощупывали биноклями всю местность в той стороне, где Старк заметил всадника,– никто больше ничего не увидел. Так и решили, что боцмана подвели глаза. А он даже вскипел:

– Да что я – ослеп или пьян? Глаза еще мне никогда не отказывали.