Чтение онлайн

Это был один из самых спокойных, самых неторопливых дней за много лет.

Нужно ли признаваться, что от него осталось ощущение, которое я предпочитаю не анализировать?

Светит солнце, люди без пальто прогуливаются по Круазетт, пальмы которой вырисовываются на фоне фиолетовой голубизны Эстереля [8] и синевы моря, где маленькие белые лодки кажутся словно подвешенными в небе.

Я настоял, чтобы моя жена вышла в город с Жеральдиной Филипс, своей подругой, с которой она не виделась много лет и встретилась в день нашего приезда в холле «Карлтона». Их знакомство началось еще до меня, и, столкнувшись, они бросились друг другу на шею.

Постараюсь изложить все по порядку, хоть это и кажется мне бесполезным.

Передо мной лежит календарь, но я не нуждаюсь в нем — и без него не запутаюсь в воспоминаниях. Страницы, на которых я пишу, иного формата, нежели раньше, потому что пользуюсь гостиничной бумагой.

Когда я перечитал то, что написал у себя в кабинете утром в понедельник 19 декабря, мне показалось, что это происходило в другом мире или, во всяком случае, очень давно; мне надо сделать над собой усилие, чтобы поверить, что Рождество, которое я встречаю, — это тот самый праздник, за подготовкой к которому мы с Иветтой наблюдали на улицах Парижа в воскресенье.

В понедельник утром я послал ей цветы, позаботившись на этот раз, чтобы они попали к ней, и когда в полдень забежал ее поцеловать, увидел, что она по-настоящему растрогана. Я никогда не дарил ей цветов — все недосуг было о них подумать, — если не считать случайных букетиков в кафе или на террасе, причем почти всегда это были фиалки.

— Ты со мной обращаешься как с настоящей дамой, — восхитилась она. Посмотри, какие они красивые!

Вторую половину дня провел во Дворце. Я обещал Вивиане вернуться пораньше, потому что этим вечером у нас дома должно было состояться то, что мы именуем «обедом старшины сословия», — обед, ежегодно даваемый нами всем старым хрычам из адвокатуры.

Возвращаясь на Орлеанскую набережную, я намеревался пробыть на торжестве всего несколько минут. Случилось так, что, пересекая мостик, связывающий острова Сите и Сен-Луи, я бросил взгляд на окна нашей с Иветтой квартиры, что обычно мне несвойственно Они отсвечивали розовым, и помню, как отметил про себя, что это создает впечатление уютного, теплого гнездышка, местечка, где хорошо жить вдвоем. Молодые пары, гуляющие по набережным и двигающиеся как бы боком, потому что парень и девушка держат друг друга за талию, наверняка поглядывают подчас на наши окна и вздыхают:

— Попозже, когда мы…

Своим ключом мне воспользоваться не пришлось — узнав мои шаги на лестнице, Жанина распахнула дверь, и я понял: что-то стряслось.

— Она заболела?

Следуя за мной через прихожую, Жанина спросила:

— Вы ее не видели?

— Нет. Она ушла в город?

Жанина заколебалась, не зная, как ей держаться.

— Около трех.

— Не сказала, куда идет?

— Ответила только, что хочет пройтись.

Было половина восьмого. С тех пор как Иветта переехала на Орлеанскую набережную, она никогда не возвращалась так поздно.

— Может, пошла за покупками? — продолжала Жанина.

— Она говорила об этом?

— Не то чтобы определенно, но рассказала мне, что видела вчера в витринах. Не сомневаюсь, она вернется с минуты на минуту.

Я понял: Жанина в это не верит. Я тоже не поверил.

— Мысль о прогулке пришла ей внезапно?

— Да.

— Ей никто не звонил?

— Нет. Телефон вообще весь день молчал.

— Как она выглядела?

Этого Жанина не скажет мне из боязни выдать Иветту.

— Дать вам чего-нибудь выпить?

— Нет.

Я рухнул в одно из кресел гостиной, но ненадолго — мне не сиделось на месте.

— Мне остаться или уйти?

— Она не говорила о Мазетти?

— Нет.

— Ни разу?

— Уже давно.

— Вспоминала о нем с сожалением?

Жанина ответила «нет», но я почувствовал, что она не совсем правдива.

— Да не ломайте вы себе голову, мсье. Она скоро вернется.

В восемь Иветта не вернулась, в половине девятого тоже, и когда зазвонил телефон, я ринулся к аппарату. Говорила Вивиана.

— Ты забыл, что у нас обедают четырнадцать человек.

— Меня не будет.

— Что ты сказал?

— Что меня на обеде не будет.

— Что-нибудь случилось?

— Ничего.

Я просто не в силах идти переодеваться к обеду со старшиной сословия, коллегами и их женами.

— Неприятности?

— Нет.

— Не скажешь, в чем дело?

— Нет. Извинись за меня. Придумай что угодно и передай всем, что я, вероятно, появлюсь, но позже вечером.

Я перебрал в уме множество вариантов-с Иветтой ведь все возможно, вплоть до того, что она находится сейчас в доме свиданий с каким-нибудь мужчиной, которого в полдень еще не знала. Такое случалось с ней в эпоху улицы Понтье.

Правда, в последнее время она вела себя по-другому, казалась совсем иной, но такие метаморфозы долго не длятся.

Не того же ли мнения и Жанина? Она пытается меня развлечь, но это ей плохо удается. В конце концов она убеждает меня выпить виски, и правильно делает.

— Не надо на нее сердиться.

— А я и не сержусь.

— Это не ее вина.

Жанина тоже думает о Мазетти. Иветта никогда его не забывала. И даже если на некоторое время он утратил всякий интерес в ее глазах, разве не может быть, что с приближением праздников на нее повеяло воспоминаниями?

Совершенно невероятно, чтобы мы встретили его вчера в воскресной толпе и Иветта мне об этом не сказала. Но мы сталкивались с сотнями других пар, других мужчин, кто-нибудь оказался похож на него, и этого оказалось довольно.

Ничего я не знаю. Только теряюсь в догадках.

Толчком могло послужить что угодно, вплоть до ее беременности. Не об этом ли побежала она сообщать на набережную Жавель?

Мы с Жаниной оба вздрагиваем всякий раз, когда слышим шаги на лестнице.

Но к нам на этаж никто не направляется, и никогда еще мы не различали так четко, как сегодня, каждый звук в доме.