Чтение онлайн

– Дело твое, – мягко сказал Пьер, немного помолчав. – Раз ты считаешь, что сможешь управлять своим Комитетом с борта крейсера, значит, так оно и есть. Мы, я думаю, сможем обойтись некоторое время и без тебя. Главное, прихвати с собой надлежащую охрану.

– Прихвачу, можешь быть спокоен, – заверила его Рэнсом. – Но главное – это персонал и аппаратура: мы сделаем прекрасную передачу, которую пустим в эфир после того, как система падет. Думаю, это как раз тот случай, когда военное поражение сможет обернуться для нас блестящей пропагандистской победой. В этом смысле, потеряв базу, мы, пожалуй, приобретем больше, чем если бы ее отстояли.

Уровень пыли в атмосфере сегодня заметно подскочил. Концентрация была недостаточно высокой, чтобы побеспокоить уроженцев Грейсона, почти за тысячу лет успевших адаптироваться к родной природе, но выходцы с других планет – с меньшим содержанием тяжелых металлов – воспринимали это явление иначе.

Хэмиш Александер, Зеленый адмирал КФМ, тринадцатый граф Белой Гавани и командующий Восьмым флотом, родился на Мантикоре, планете, являвшейся центром одноименного Звездного Королевства, и к здешнему климату привычен не был. Граф прекрасно понимал, что, будучи единственным из собравшихся на посадочной площадке, кто надел дыхательную маску, он явно привлекает к себе внимание, однако длительная служба на Флоте приучила его относиться к опасностям, обусловленным окружающей средой, со здоровым уважением. Если для того, чтобы не наглотаться свинца и кадмия, приходится выглядеть белой вороной, то так тому и быть.

Впрочем, адмирал выделялся среди собравшихся не только маской, но и черным с золотом мундиром Королевского Флота Мантикоры. Более половины его спутников были в гражданской одежде – две женщины носили юбки, достигающие лодыжек, и длинные жакеты, похожие на камзолы, – а остальные красовались в зеленых мундирах гвардии землевладельца Харрингтон или синей униформе грейсонского космофлота, причем тех и других было примерно поровну. Даже лейтенант Робардс, адъютант адмирала Александера, являлся уроженцем Грейсона. Поначалу это слегка смущало адмирала. Обычно он встречался с представителями союзных флотов дома, в Звездном Королевстве, а не на их родной земле, однако он быстро освоился с новым порядком вещей и вынужден был признать, что он вполне осмыслен. Восьмому флоту предстояло стать первым из флотов Альянса, в котором мантикорские корабли не будут составлять большинство. С учетом «старшинства» КФМ назначение адмирала с Мантикоры командующим споров не вызывало, но тот факт, что две трети включенных в состав нового формирования звездных кораблей принадлежали стремительно растущему ГКФ и меньшему по своим размерам флоту Эревонского союза, делал совершенно логичным размещение штаба формирующегося Восьмого флота на Грейсоне. Последние полтора месяца Белая Гавань (в качестве командующего) занимался вопросами организации нового соединения.

То, с чем он встретился на этой планете по ходу дела, в целом производило сложное впечатление. Быстрый рост грейсонского флота вызвал острую нехватку офицеров и как следствие заполнение свободных вакансий мантикорцами. Примерно двенадцать процентов командных должностей занимали выходцы с Мантикоры. Грейсонские командиры эскадр и оперативных соединений понимали, что многие подчиненные им офицеры заняли свои посты, не имея достаточного опыта, и во избежание упущений изводили их муштрой и постоянной опекой. Адмирал был сторонником мантикорской традиции, предоставлявшей каждому офицеру широкую самостоятельность в пределах его должностной компетенции, однако готов был признать, что для молодого, находящегося в процессе становления флота избыток контроля лучше, чем недостаток. Возможно, маневрам грейсонского флота недоставало гибкости, но зато ему не приходилось сталкиваться с расхлябанностью и уж тем более с непониманием или неверным истолкованием приказов.

С точки зрения графа, грейсонские адмиралы могли бы оставить своим людям больше простора для инициативы, но он не мог не восхищаться тем, что командование стремилось проводить учения не на компьютерных тренажерах, а в условиях, приближенных к боевым, и не скупилось на боеприпасы для учебных стрельб. В Королевском Флоте такой подход всячески приветствовали, однако на практике Адмиралтейство Мантикоры вынуждено было чуть ли не зубами вырывать у парламента необходимые ассигнования, тогда как гранд-адмирал Мэтьюс, Верховный главнокомандующий грейсонским космическим флотом, пользовался полной поддержкой и Протектора Бенджамина, и подавляющего большинства как Конклава землевладельцев, так и Палаты поселенцев. Возможно, это объяснялось тем фактом, что за последние восемь стандартных лет боевые действия четырежды разворачивались вблизи звезды Ельцина, тогда как к двойной системе Мантикоры ни один враг не прорывался уже два столетия, однако, с точки зрения адмирала, столь широкой общественной поддержке здешний флот был во многом обязан женщине. Той самой, которую и встречали сейчас на посадочной площадке.

Стоило Белой Гавани вспомнить о ней, как его губы вздрогнули, а холодные, под стать полярному льду, глаза блеснули. На Мантикоре дама Хонор, графиня Харрингтон, капитан первого ранга, числившаяся за штатом с половинным жалованьем, пользовалась репутацией особы вспыльчивой, неуправляемой и непредсказуемой; ее вывод за штат был связан с громким политическим скандалом. Однако здесь, на Ельцине, все обстояло иначе: она имела чин полного адмирала и занимала второй по значению пост в иерархии здешнего флота. Возведенная в сан землевладельца, она принадлежала к числу восьмидесяти высших феодальных правителей планеты, причем являлась самой богатой среди них, единственной среди них женщиной и единственным из ныне живущих кавалером Звезды Грейсона, что, кстати, давало ей еще и титул Защитника Протектора. Но главное, эта женщина спасла звездную систему Ельцина от вражеского вторжения, и не единожды, а дважды. Самого графа Белой Гавани и флот, и народ Грейсона высоко чтили как флотоводца, выигравшего Третье сражение при Ельцине, однако при всем том он оставался для них «иностранцем». А вот Хонор Харрингтон мало того что стала своей, но, возможно даже не подозревая об этом, стяжала славу чуть ли не святой покровительницы их флота.

Скорее, и впрямь не подозревая, рассудил Александер. Ей бы такое просто в голову не пришло. Однако все мантикорцы, служившие в космофлоте Грейсона, были в курсе дела. Центральную концепцию обучения ГКФ составляли фразы «дама Хонор сказала» и «дама Хонор сделала бы так». Обожание, с которым весь Флот воспринимал приказы одной-единственной, пусть даже весьма компетентной женщины, могло бы насторожить, не будь эта женщина напрочь лишена склонности к самообольщению и самолюбованию. И каким-то образом, – Хэмиш понятия не имел, каким именно – ей удалось привить Флоту и эту особенность своего мировосприятия. За что граф был ей глубоко признателен.

Конечно, грейсонский космический флот предоставил ей куда большую свободу действий, нежели Адмиралтейство Мантикоры давало когда-либо хоть одному королевскому адмиралу, однако этот факт ничуть не умалял ее достижений. Гранд-адмирал Мэтьюс признался Александеру, что чуть ли не силком затянул ее на службу, чтобы получить возможность эксплуатировать ее знания и опыт. Граф отнесся к признанию с пониманием: Королевский Флот Мантикоры славился высоким профессионализмом своих офицеров, а Хонор при всех связанных с ее именем скандалах и политических проблемах занимала место среди лучших из лучших. Для любого флота, а уж тем более пребывающего в процессе становления подобная фигура являлась настоящей находкой. При этом она, как полагал Белая Гавань, не представляла себе, какое влияние оказали на Грейсон ее личность и ее мировосприятие. Местные жители с такой готовностью воспринимали ее идеи, что ей самой, должно быть, казалось, будто это она приноравливается к их философии. Так или иначе, даже понимая, как это вышло, граф не мог не удивляться тому, что по иронии судьбы грейсонский космофлот в некоторых отношениях оказался ближе к мантикорскому идеалу флота, чем собственно Королевский Флот.

А кроме того, он не мог не признать, что этот Флот открыл новые перспективы для самой Харрингтон, да и ему позволил взглянуть на нее по-новому. Адмирал знавал проходимцев и лизоблюдов, делавших неплохую карьеру, прилепившись к удачливому, толковому офицеру; знавал и искренних почитателей, безоглядно следовавших за своим кумиром. На Грейсоне, в том числе и среди верных последователей Хонор, попадались и те, и другие, однако женщина-иностранка, не только вписавшаяся в теократическое патриархальное общество, но и снискавшая поддержку абсолютно разных людей – традиционалистов (вроде лорда-регента лена Харрингтон Говарда Клинкскейлса), реформаторов (возглавляемых монархом планеты, Протектором Бенджамином Девятым), клерикалов (подобных главе Церкви Освобожденного Человечества преподобному Иеремии Салливану), утонченных аристократов-политиков (во главе с канцлером Генри Прествиком) и даже бывших офицеров Народного Флота (к каковым относился нынешний адмирал грейсонского космофлота Альфредо Ю) – не могла не быть выдающейся личностью. Эту незаурядность Белая Гавань ощутил в Харрингтон еще при первой встрече, хотя тогда, после Второй битвы при Ельцине, ее терзали и физическая боль, и чувство вины. Кроме того, их разделяла существенная социальная и служебная дистанция. Теперь ситуация изменилась. На службе Грейсону она получила равное с ним воинское звание, а ее сан землевладельца, пусть и непривычный для Мантикоры, по местным меркам весил даже больше, чем его древний графский титул.

Хэмишу Александеру незачем было кому-то завидовать. Один из немногих пэров, имевших прямой доступ к королеве, он пользовался заслуженной репутацией лучшего стратега Мантикорского Альянса и в этом отношении не уступал ни одному из ныне живущих флотоводцев. Не выказывая – или стараясь не выказывать – и намека на высокомерие, граф, однако, прекрасно знал себе цену и не считал нужным это скрывать. Однако при всех своих выдающихся личных качествах и дарованиях Александер отдавал себе отчет в том, что с первого дня службы имел перед большинством молодых офицеров колоссальное преимущество, обеспеченное знатным происхождением и связями семьи. Ничего этого – ни громкого имени, ни знакомств, ни богатства – у Хонор Харрингтон в начале ее карьеры не было, но здесь, на Грейсоне, она получила возможность показать, на что способна, и ее стремительный взлет не мог оставить равнодушным такого человека, как граф Белой Гавани.