Чтение онлайн

Спали они прямо на полу, лохмотья едва прикрывали их тела. Она ничего не могла сделать для них, только прислала одежду. Она создала «Общество помощи женщинам-заключенным», организовала в Ньюгейте школу и мануфактуру и не ограничила усилия Ньюгейтом: она посещала заключенных в разных местах страны и даже на континенте. Аннора, я тоже хочу сделать что-то подобное в своей жизни.

— Френсис чувствует то же.

— Френсис отличается от миссис Фрай. Миссис Фрай — мягкая женщина, а Френсис недоступна чувствам, она цинична и полна злости на общество.

— Но она занимается таким делом.

— О да, я восхищаюсь Френсис. Это прекрасно: посвятить свою жизнь такому делу. Еще столько дел, которые необходимо сделать, — высылка, например. Мне кажется, подобный способ наказания очень жесток.

Я рассказала ему историю Дигори.

— Семь лет за украденного фазана! Оторванный от дома, семьи за такое пустяковое дело…

— У него не было ни дома, ни семьи, и он вовсе не был невинным. Я часто думаю о том, изменился ли бы он, если бы у него была такая возможность?

— Возможно, ты увидишь его в Австралии?

— Мой отец говорит, это едва ли возможно: его могли отправить в любую часть Австралии.

— Я проеду по всей Австралии. Я хочу получить сведения от самих заключенных: за что они были осуждены, каков был путь сюда, как сложилась их судьба здесь.

— Мой отец, конечно, поделился с тобой своим опытом, но ему повезло. Он попал к справедливому человеку, хотя тот и требовал много от своих рабочих.

Отец с ним подружился, и у него даже есть теперь там участок земли, который он держит уже долгие годы.

— Я знаю, в высшей степени интересная история, но это был, конечно, особый случай.

— Да, он всегда говорит, что его ждала виселица, если бы не мама, которая уговорила дедушку спасти его.

— А я хочу еще при жизни увидеть отмену высылки и наши тюрьмы другими. Получив необходимую информацию, я смогу опубликовать книгу. Мне хочется, чтобы у людей, прочитавших ее, пробудилось желание сделать что-нибудь для изменения закона.

— Ты очень целеустремлен, Мэтью.

— Единственный путь чего-то добиться — это прежде всего выяснить, чего ты сам хочешь.

— Ты так… самоотвержен.

— Для меня это легко. Многие люди вынуждены работать, чтобы содержать себя, и это их основное намерение. Мне же повезло: я унаследовал состояние, которое позволяет мне посвятить все свое время достижению цели. Благодарение Богу.

— Я очень рада, что ты с нами, — сказала я.

Когда мы приближались к Кейптауну, неожиданно начался шторм. Казалось, наш корабль стал хрупким, уязвимым перед свирепыми ветрами и открытым морем. Временами невозможно было устоять на ногах.

Елена ничего не хотела, только лежать, но мы с Джекко выходили на палубу в надежде, что свежий воздух поможет бороться с тошнотой. Мы склонялись над поручнями, следя за яростными волнами, которые бились о борт корабля, и, кажется, оба задавались вопросом, как долго наше хлипкое суденышко сможет выдерживать столь яростную атаку.

Вся команда была на местах и едва ли имела возможность обращать на нас внимание. Джекко и я осторожно пробрались к одной из скамеек, которая была немного скрыта от завывающего ветра.

— Интересно, как можно себя чувствовать, оказавшись выброшенным в море? — сказал Джекко.

— Как бы нам не пришлось этого испытать.

— Говорят, что вся жизнь проносится в такой момент перед глазами.

— Мне кажется, тогда должны приходить мысли скорее о настоящем, нежели о прошлом, — ответила я, усмехнувшись. — Попытки держаться наплаву должны отнимать все силы: и моральные, и физические.

— Боцман сказал сегодня утром, что видел штормы и похуже, но мы еще не знаем, чем кончится этот.

— Какой ты оптимист.

— Миссис Превост лежит пластом, и ее муж, думаю, чувствует себя не лучше. А где Елена?

— Лежит на своей полке. Как бы ей не стало слишком страшно. Наверное, мне следует пойти проведать ее.

Я спустилась в каюту:

— Елена, кажется, шторм стихает. Как ты себя чувствуешь?

Ответа не последовало.

— Елена! — позвала я опять.

Я заглянула наверх. На полке ее не было. Я была удивлена. Должно быть, она поднялась на палубу, хотя сегодня утром она чувствовала себя особенно плохо.

Я заглянула в шкаф: ее плащ и ботинки исчезли.

Значит, она должна быть на палубе.

Я почувствовала, как по спине пробежала дрожь страха. Будет ли она достаточно осторожна там, наверху? И каково ее намерение?

Я вернулась на палубу. Елены нигде не было видно, Джекко тоже.

— Елена! — крикнула я. Мой голос потонул в завывании ветра. — Елена, где ты?

Я прижалась к борту и с ужасом посмотрела вниз, на беснующуюся воду. Вчера, глядя на бурное море, я сказала ей:

— Я надеюсь, корабль выдержит непогоду, хотя он кажется таким хрупким.

А она ответила:

— А если нет, это будет для меня ответом на все вопросы.

Сам по себе факт, что у нее могла возникнуть такая мысль, взволновала меня. Сейчас этот разговор с ужасным смыслом снова всплыл в моей памяти. Я оцепенела, вспомнив безнадежное выражение в глазах Елены. Правда, я чувствовала, что ей стало легче, когда все узнали о ее беде. Она ощущала нашу поддержку. Никто из нас не допускал и тени упрека.

Я забегала по палубе. Может быть, она еще где-то здесь, замышляет ужасное дело. Многие люди могли оказаться в подобной ситуации, которая казалась им слишком трагической, но поставить финальную точку — это совсем другое дело. Я должна была ее найти.