Чтение онлайн

— Доброе утро, — сказала она, садясь на постели. Она взглянула на часы. — Ах ты, черт… Это правильное время?

Стрелки данных часов не двинулись ни разу за последние два года, но это, решил Роджер, несущественно.

Она потянулась за чулками на полу, а затем за лифчиком, тоже на полу. Теперь Роджер вспомнил. Бар. Алкоголь. Еда, какую обычно подают в баре. Изжога. Разговор. Две женщины. Я — репортер. Ах, правда? Из какой газеты? Из «Крониклера». Ну да?

Но как же ее зовут? Не помню. Не важно.

Журналист Игнорирует Несущественные Детали.

Она окинула обстановку неприязненным взглядом

— Ты ужасный неряха, — сказала она с фальшивой нежностью в голосе. — Может, тебе нанять кого-нибудь, чтобы время от времени квартиру убирали?

Журналист Слишком Равнодушен К Объекту, Чтобы Раздражаться.

Он закурил.

— Ты всегда куришь, как только проснулся? — спросила она строго по пути в ванную.

Он решил удостоить ее ответом.

— Только когда мне скучно.

Он пожалел, что сказал ей это.

— Извини, как?

— Личная шутка, — объяснил он.

— Ага. Что ж. Хорошо. — Она скрылась в ванной. — Чистое полотенце есть? — крикнула она оттуда.

— Нет.

— Что?

— Нет! — крикнул он.

Это была неправда, но его заинтересовало, как она среагирует. Она никак не среагировала, а просто включила душ.

Он сделал себе еще кофе.

— Дай мне мою сумку! — сказала она из ванной.

Он проигнорировал просьбу. Думая о чем-то другом, он включил телефон и набрал номер.

— Да, босс! — ответил знакомый голос.

— Слушай, Чак, — сказал Роджер. — Скинь все, что тебе нужно, в сумку и встречай меня у входа через пять минут. Это срочно.

— Никаких проблем, босс, — сказал Чак.

— Эй, — сказала Русая Загадка, стоя перед ним и роняя вокруг себя водяные капли. — Ты слышал? Я просила тебя дать мне мою сумку.

Он посмотрел на нее пустыми глазами. Не было никакого Чака, не было машины, не было главной статьи столетия, и никто кроме таксистов не называл его «босс». Эта его личная фантазия раньше была намного сложнее и включала высокопоставленных особ, интриги, заговоры, убийства, насилие, и Премию Пулицера за блистательный журнализм. Репортер Награжден В Соответствии С Заслугами.

Ничего сенсационного никогда не происходит до полудня. А если и происходит, то об этом никогда не пишут в тот же день в газетах. Зачем от журналистов на зарплате требуют, чтобы они появлялись в конторе в девять утра — загадка. Вещи, о которых следует писать репортажи, происходят, если подумать, после пяти, то есть, после того, как большинство репортеров ушло домой.

Роджеру хотелось, чтобы сенсационные вещи происходили постоянно.

Детство и отрочество Роджера прошли в обстановке, возбуждающей зависть и ненависть большинства населения мира. Отец его, не будучи членом влиятельного класса от рождения, был, тем не менее, несказанно богат. Сын мог выбрать любую карьеру, но даже в раннем детстве Роджер мечтал сделаться именно репортером. Около года назад, Арнольд Хемсли Вудз, отец Роджера, переговорил с одним своим знакомым, имеющим контрольные капиталовложения в нескольких газетах. Вскоре после этого Роджеру дали первое задание. Радость его была недолговременной.

Никаких опасностей и переделок, никакого риска. Вообще. Что касается войн — они вообще не заслуживали присутствия репортеров, в основном, и репортаж можно было вести не покидая конторы, по крайней мере в той газете, в которой работал Роджер. Голливудские знаменитости и Дональд Трамп, строитель, являлись единственными возможными объектами скандальных хроник. Репортажи о правительственной коррупции ограничивались бессмысленной, не очень логичной руганью по адресу Президента и его скучных коллег. Пойманные преступники, которым грозило длительное заключение, во время интервью не говорили ничего интересного помимо грамматически неверных банальностей, а преступники менее значительные затруднялись сформулировать свое возмущение обществом в осмысленных, понятных предложениях, годящихся для печати. Прохожие на улицах высказывали мнения о текущих событиях, ничем не отличающиеся от тех, которые уже публиковались в прессе и передавались по телевизору. Роджер продолжал на что-то надеяться, без особых к тому причин. Однажды, надеялся Роджер, в какой-нибудь славный, многообещающий, блаженный день он найдет, исследует, и предоставит вниманию публики действительно дельное, сенсационное событие.

Русая Загадка вышла из ванной полностью одетая (во вчерашнюю одежду, понял Роджер — значит, она не живет здесь со мной, и у нее нет здесь запасных вещей). Ее резкие, запоминающиеся черты украшал слой косметики. Неприятно запоминающиеся, подумал Роджер.

— Я так опаздываю! — сказала она. — Извини, что я так спешу. Телефон?

— Я завтра уезжаю в Африку, — сказал Роджер, делая серьезное лицо. — Позвони мне недели через три.

— В Африку! — сказала она. — Как я тебе завидую!

— Обычное задание.

— И все таки — номер телефона?

— Да. Вот, — сказал он, написав номер на клочке бумаги.

— Черт, даже не верится, что я так опаздываю, — сказала она, снова посмотрев на неработающие часы. То, что стрелки с тех пор, как она на них до этого смотрела, нисколько не сдвинулись, не произвело на нее никакого впечатления. Она схватила клочок бумаги с телефоном, поцеловала Роджера в губы, попыталась поцеловать еще раз — уже французским способом, но он не ответил на поцелуй — и исчезла.

Он так и не узнал, как ее зовут. Надо бы узнать. Впрочем, зачем? Да и вообще она не слишком привлекательна. Намерений видеть ее еще раз у него не было. За исключением возможности (сомнительно, впрочем) оригинального поведения с ее стороны, кое поведение заставило бы его на ней жениться и иметь с ней детей (постоянное преследование, самопожертвование, объяснения в любви и преданности, билеты в оперу) — они ничего не могли друг другу предложить.

Роджер Вудз был прирожденным журналистом, умеющим почувствовать сенсацию за тысячу миль. Репортерские инстинкты никогда его не подводили, всегда указывая ему нужное место и время. Несмотря на это ему приходилось по большей части торчать в конторе за письменным столом, в то время как другие, менее компетентные, посылались в точки, откуда исходил ветер сенсационности (кроме войн, которые, как мы уже упомянули, освещались прямо из конторы). Стиль письма у Роджера был оригинальный. Вопреки старой традиции, берущей начало в телеграфной несуразице Гражданской Войны, Роджер писал интригующие вступления, в которых не упоминались никакие конкретные факты, и таким образом интерес читателя возрастал по мере чтения. Статьи Роджера всегда редактировались, подправлялись под общепринятый формат. Редактор просто менял местами первый и последний параграфы.

Ничего сенсационного в мире в данный момент не происходило.

Роджер вышел в дайнер позавтракать. Потолки в его квартире — едва три метра высотой — нагоняли на него тоску. И еще многие другие вещи в его жизни нагоняли на него тоску. К примеру, отец его отказывался давать сыну деньги, и приходилось жить на зарплату рядового журналиста, и тратить две трети своего дохода на квартирную плату.

После завтрака он вернулся в свое однокомнатное жилище и некоторое время провел, переключая каналы телевизора, слоняясь от окна к столу, и рассматривая коллекции репортерских фотографий. Выйдя снова на улицу, он поел, выпил кофе, прогулялся, пообедал, и решил, что ни в какие бары в этот вечер не пойдет.