Чтение онлайн

На каждом столике горели свечи и лампы-"молнии", и по всему саду висели бумажные фонарики. В дальнем конце крыши красовалась металлическая имитация королевской короны и люминесцентная надпись "Рекс". Не слишком социалистический символ. С каждой стороны короны – статуя вставшего на задние ноги слона. А у подножия короны – оркестрик из четырех музыкантов.

Подошел официант и подал меню. Но я ответил, что хочу только пиво.

– У вас есть "три тройки"?

– Конечно, сэр, – ответил он и ушел.

Я обрадовался, что в социалистической республике по-прежнему выпускали "333" – по-вьетнамски "ба-ба-ба", – счастливое число, как на Западе 777. А мне теперь требовалось немного везения.

Пиво принесли в знакомой бутылке, и я налил его в стакан, что до этого ни разу не делал. И только теперь заметил, что оно отливает желтоватым. Может быть, поэтому ребята называли его тигриной мочой? Я сделал глоток, но вкуса так и не вспомнил.

Я посмотрел на город. На юго-западе заходило солнце, поднялся приятный ветерок. Зажглись фонари, и я заметил, что Сайгон простирался почти до горизонта. А дальше, за светлыми точками, некогда была война. Она то приближалась к городу, то удалялась, но никогда не прекращалась.

Заиграл оркестр, и я узнал попурри из "Звездной пыли". Рядом была небольшая площадка; несколько пар встали и попытались танцевать под усыпляющий мотив. А я постарался представить сидящих за столиками генералов, полковников и других шишек. Они ужинали здесь каждый вечер. Интересно, бросали ли они взгляды за горизонт? С такой высоты, как бы ни удалялась война, наверняка заметны разрывы снарядов и ракет, а если приглядеться – линии трассеров и всполохи осветительных залпов. И уж никак не пропустишь грохота тысячефунтовых бомб – разве что оркестр грянет в этот миг особенно задорно. Зато напалм ни с чем не перепутаешь – его пылающий огонь освещает всю Вселенную.

Я глотнул пива и опять почувствовал на лице ветерок. Оркестр грянул "Серенаду лунного света", и у меня внезапно возникло странное ощущение, что я не на месте, что не должен здесь находиться – это непочтительно по отношению к тем, кто погиб здесь темными ночами. И что еще хуже: ни один человек на крыше не знал, что я чувствую. Мне вдруг захотелось, чтобы рядом был Конуэй или даже Карл. Я оглянулся: неужели я здесь один? И заметил человека примерно моего возраста и с ним женщину. По тому, как он выглядел, и по тому, как они разговаривали, я понял, что он бывал здесь и раньше.

Я приканчивал вторую бутылку, а оркестр завершал "Старый добрый Кейп-Код" [27] – откуда только они вытаскивали эти песни? После назначенного часа прошло уже двадцать минут – и никакого связного. Я представил, что вот сейчас официант принесет мне факс: «Преступник признался. Билет до Гонолулу у портье». Но как тогда быть с моим паспортом?

Пока я предавался мечтаниям, рядом с моим столом появилась молодая европейка. На ней были бежевая блузка, темная юбка и сандалии. В руках атташе-кейс и никакой сумочки. Она как будто кого-то искала. Затем подошла к моему столику и спросила:

– Вы мистер Эллис?

– Нет.

– О, извините. Мне нужно здесь встретиться с мистером Эрлом И. Эллисом.

– Прошу вас – можете посидеть со мной, пока не придет мистер Эллис.

– Если это удобно...

– Безусловно.

Я встал и подвинул ей стул. Женщина села. Ей было около тридцати плюс-минус несколько лет. Длинные прямые каштановые волосы расчесаны, как у вьетнамок, на пробор. Глаза карие и очень большие. Лицо чуть тронуто загаром, что неудивительно в этом климате. На ней не было никаких драгоценностей – только довольно простые часы. И никакой косметики, даже маникюра. Хотя губы слегка подведены красной помадой. Несмотря на вьетнамский стиль прически, она производила впечатление деловой женщины – юриста, банковской служащей или маклера по продаже недвижимости. Такую можно часто встретить в Вашингтоне. Образ подкреплял атташе-кейс. И я, кажется, не успел упомянуть, что она была красива и хорошо сложена. Хоть это совершенно не важно, но трудно не заметить.

Женщина поставила атташе-кейс на пустой стул и протянула мне руку:

– Привет. Я Сьюзан Уэбер.

Я пожал ей руку и, понимая, что наступает типичный миг из бондианы, посмотрел ей в глаза.

– Бреннер. Пол Бреннер. – Мне почудилось, что оркестр начал мелодию из "Голдфингера".

– Спасибо, что не прогнали. Вы кого-нибудь ждете?

– Ждал. Разрешите предложить вам выпить? И подождем вместе.

– Что ж... хорошо... Мне, пожалуйста, джин с тоником.

Я подозвал официанта и заказал джин с тоником и еще одну бутылку пива. Госпожа Уэбер что-то сказала ему по-вьетнамски, и официант улыбнулся, кивнул и ушел.

– Вы говорите по-вьетнамски? – спросил я ее.

– Немного. А вы?

– Тоже немного. Знаю, как сказать "Ваши документы!" и "Руки вверх!".

Она рассмеялась, но ничего не ответила.

Принесли напитки.

– Надеюсь, они используют натуральный хинин, – предположила Сьюзан. – Хорошо от малярии. Ненавижу противомалярийные таблетки. От них... у меня расстройство.

– Вы здесь живете?

– Да, почти три года. Работаю на американскую инвестиционную компанию. А вы здесь по делу?

– Турист.

– Только что приехали?

– Вчера вечером. Остановился в этой гостинице.

Сьюзан подняла стакан.

– Добро пожаловать в Сайгон, мистер?..

– Бреннер.

Мы чокнулись.

Я заметил, что у нее произношение жительницы Новой Англии и спросил:

– Вы откуда?

– Родилась в Леноксе, западный Массачусетс.

– Я знаю, где это. – Ленокс – город, который так и просится на почтовые открытки. Живописнейшее место на Беркширских холмах. – Как-то проезжал. Очень много больших поместий.

Сьюзан не ответила, и я продолжал:

– Летний дом Бостонской симфонии. Тэнглвуд. Бывали когда-нибудь в Тэнглвуде [28] ?

– Лето я обычно провожу в Монте-Карло.

Она покосилась на меня, видимо, пыталась понять, не валяю ли я дурака, но так и не решила. И, в свою очередь, спросила:

– А вы откуда? Я слышу в вашей речи что-то бостонское.

– Слава Богу. А то уж я подумал, что все растерял.

– Так не бывает. Значит, мы оба из штата у Залива [29] . Мир тесен! – Сьюзан обвела глазами ресторан. – Здесь приятно. Но только не летом. Летом очень жарко. Вам понравилась гостиница?