В мутной воде
Шрифт:
– Леля вышла замуж, а ты, брат, не унывай... Ты еще молод... Другую такую же хорошую девушку найдешь... Слышишь... Я и сам...
Венецкий опустил голову и не отвечал ни слова...
Старик молча поглядывал на него и не знал, что ему делать...
– Ты на нее не сердись, молодец!.. Она... Леля... Вот просила передать тебе письмо...
И старик полез в ящик, достал письмо и, отдавая его, тихо проговорил:
– Я тебя, Алексей Алексеевич, уважаю и люблю и прошу тебя... не смущать моей бедной девочки... Не ищи с ней свидания, родной мой... Я знаю, тебе тяжело, но и Леле-то будет не легко... Мое дело сторона... Мать все устроила и скоро так... Она ведь у нас умная женщина!..
– как-то печально усмехаясь, добавил старик.
Он ласково так глядел на молодого человека, потрепал его по плечу и сел на свое кресло.
Венецкий быстро разорвал конверт и прочитал следующее:
"Уважаемый Алексей Алексеевич!
Простите меня. Я виновата перед вами. Я выхожу замуж, не любя. Вы знаете, как я люблю отца, и поймете, что когда я внезапно узнала, что мы кругом в долгах и бедному отцу грозит бесчестье, то решилась нарушить слово, пожертвовать собою. Выхода не было. Дядя Орефьев решительно отказался помочь и почему-то против вас. Простите же меня, если можете. Я постараюсь позабыть вас и полюбить мужа, который спас отца от позора. Прошу и вас поскорей забыть меня. Будьте счастливы и простите, если можете, искренне любившую вас, но недостойную Елену.
P. S. Не говорите, бога ради, ни слова папе. Он не знает, почему я вышла замуж. Мать раскрыла мне глаза на наше положение, и я решилась... Дай бог, чтоб у меня хватило твердости перенести испытание и никогда не раскаяться в своем поступке".
Слезы душили Венецкого, когда он дочитал это письмо и спрятал его в карман.
Он с какою-то ненавистью взглянул на старика и воскликнул:
– Что вы с нею сделали?..
– Что ты сказал... что?.. Разве она винит меня... меня, который ее так любит?..
Старик так испуганно, так жалобно взглянул на Венецкого, что Венецкому, несмотря на горе, сделалось жаль старика.
– Простите меня... простите... Я наговорил бог знает чего... Вы сами понимаете...
– Я не сержусь... но только я не виноват... Я сам желал, чтобы моя девочка была твоею женой... Я сам полюбил тебя как сына... Но я, право, ничего не понимаю, как это случилось... Она сама объявила мне, что хочет выйти за Борского, торопила свадьбой, хоть я и видел, что она любила... Она и теперь...
Он не договорил, прижал к груди Венецкого и тихо прошептал:
– Только еще раз прошу: не ищи с нею свидания... Не смущай бедной девочки... Ты послушаешь старика?.. Да?.. А ты приходи ко мне... Я рад буду... Приходи утром, когда жены нет дома... Она все ездит... дела там разные, - как-то поморщился старик.
– Женщина еще не старая...
Он хотел еще что-то сказать, но подавил вздох и как-то брезгливо взглянул на портрет жены, висевший у него перед столом...
Венецкий молча пожал старику руку, обещал исполнить его просьбу и повернулся, чтоб уходить, как вдруг остановился в изумлении.
В дверях кабинета стояла Елена.
Глава пятая
ВСТРЕЧА
I
Неожиданная встреча обрадовала и смутила Елену. Она вспыхнула до ушей и хотела было броситься к Венецкому, но, взглянув на его убитое лицо, тихо, словно виноватая, сделала несколько шагов, нерешительно протянула ему маленькую дрожащую руку и, не поднимая глаз, чуть слышно проговорила робким, умоляющим голосом:
– Здравствуйте, Алексей Алексеевич!
В тоне приветствия слышалось: "Простите меня".
Венецкий порывисто сжал ее руку; хотел что-то сказать, но ничего не сказалось. Он как-то сосредоточенно смотрел на нее, не выпуская ее руки из своей.
Старик Чепелев растерялся и смущенно поглядывал на молодых людей.
Так прошло несколько секунд.
Наконец он торопливо приблизился к дочери, обнял ее за талию и, отводя от Венецкого, проговорил:
– Ты как же это так неожиданно, Леля, вошла?.. Верно, тихо позвонила?.. Здорова?.. Муж здоров?.. Садись же, садись, Леля!
– заботливо усаживал старик дочь и крепко поцеловал ее.
– А мы и не слышали, как ты позвонила... Мы вот с ним заболтались... о войне заболтались... Я ему свой план кампании объяснил, а он, Леля, не верит, что мы одним ударом окончим кампанию... Сомневается! Этакий Фома неверный!
– выдумывал старик, тщетно стараясь придать своему голосу шутливый тон.
Шутка не выходила, и лицо старика по-прежнему было смущенное.
– Я таки задержал его, - продолжал он, усиленно мигая Венецкому, - а он торопится. Ему надо являться к начальству. Военная служба - строгая служба, опаздывать нельзя. Я помню, у нас в полку в тысяча восемьсот сорок первом году один тоже бравый молодой человек не явился вовремя к начальству, так что бы, ты думала, вышло?..
Генерал начал было рассказывать, что вышло, но увидал в глазах Елены такую мольбу, что круто оборвал рассказ и вопросительно глядел на Елену.
Венецкий между тем собирался уходить.
– Папа... голубчик!..
– шепнула Елена.
Старик засуетился, подошел к Венецкому, взял его за руку и сказал:
– Да ты куда же, Алексей Алексеевич, так торопишься!.. Четверть часика подожди... За четверть часа начальство не взыщет... Ведь вы с Лелей старые знакомые... Давно не видались!
Он обнял Венецкого и подвел его к Елене.
– Вот садись да поговори с Лелей, а то ты словно какой нелюдим, так ни слова не сказал, да и бежать!.. Это, братец, нехорошо... В наше время артиллеристы молодцами были...
– шутил старик, с нежностью встречая благодарный взгляд Елены...
Затем генерал вдруг взглянул на часы и промолвил:
– А и я-то хорош, нечего сказать! Не похвалит меня доктор... С вами-то и забыл, что мой крейцбруннен меня давно ждет! Иван никогда не вспомнит!
– ворчал старик, словно бы сердясь на Ивана.
– Никогда не подаст! Пойду пожурю его да выпью воды... И то опоздал четверть часа, а тут главное дело аккуратность... Так и доктор говорит, а он правду говорит!