В мозг
Шрифт:
Еще в коридоре, возвратившись в собственное ММ, я проверил и обнаружил: бляшек памяти две штуки. Первая бляшка ассоциировалась у меня с Селедкиным, тогда как вторая – со Светланой. Я даже не проверил вторую бляшку на действие, в абсолютной уверенности, что все работает.
Придется дожидаться вечера, чтобы убедиться в работоспособности мозговых связей на расстоянии. Мне неизвестно, где проживают реципиенты, но в любом случае это больше пятидесяти метров – намного, несопоставимо больше.
Глава 4. Профессор
Рабочий день закончился, но попасть домой мне суждено было не сразу. Предстояло встретиться со школьным приятелем – я пару дней назад с ним договорился. Знать бы раньше, что так получится, перенес встречу, но сейчас отменять ее неприлично.
Приятеля звали Константином, а школьная кликуха у него была Профессор. Хотя какой он профессор?! На самом деле профессор я – как человек, разработавший новую экономическую теорию. А он всего лишь программист. Нет, программист-то Константин классный, никто не сомневается – универ по этой специальности закончил, – но профессорское звание предполагает определенные достижения в области преподавания. А какие у Профессора достижения в области преподавания?! Никаких. Как был программистом, так навсегда и останется. Разумеется, с переходом от юниора к сениору и так далее, согласно их программистской иерархии.
Встреча была назначена на выходе из Новокузнецкой. Профессор уже ждал.
Мы хлопнули по рукам и поспешили в ближайшую кафешку, в которой ранее несколько раз встречались. Это случалось нечасто, раз в несколько месяцев – но случалось. Иногда к нам присоединялась еще один-два человека из числа бывших одноклассников, но на этот раз встреча проходила в двухстороннем формате.
Меня распирало поделиться с Профессором сделанными открытиями, но разве ему оценить?!
Собственно, открытий было два.
Первое открытие – экономическая теория, завершенная мной не далее, как вчерашним вечером. Да, я понимал, что она не только не опубликована, но даже не оформлена в рукопись – над этим мне еще предстоит потрудиться. Однако, надежд на то, что Профессор сможет понять совершенный мной научный прорыв, тем более оценить, равнялись нулю. С тем же успехом я мог оценивать написанные им программные коды. Какие там коды, когда даже программистские анекдоты представляют собой нечто непонятное – для всех, кроме самих программистов?! Например, такой анекдот. Ложась спать, программист ставит на тумбочку два стакана: полный – на случай, если захочет пить, и пустой – на случай, если не захочет. Как вам? У меня не заходит.
Второе открытие – благоприобретенные возможности по проникновению в чужое ММ, то есть установление с другим человеком мозговой связи. Но этим я не хотел делиться с Профессором раньше времени. Что значит «раньше времени»? Ну… то и значит, что в моей голове начали зарождаться на сей счет определенные планы.
Фактически, один раз пообщавшись с человеком – нет, даже не пообщавшись, а оказавшись в пяти метрах от него, – я мог попадать в ММ этого человека. Тем самым я становился идеальным шпионом. Я понимал, что для шпионской деятельности не подхожу – у меня менталитет совершенно не шпионский, а естественнонаучный, – но ничего не мог с собой поделать. Услужливое воображение рисовало одну картину за другой.
Вот я случайно, в толпе, прохожу мимо важного, окруженного охранниками банкира. Стеклянные лучи, выходящие из моих глаз и невидимые никакой охране, проникают банкиру в голову, оставляя в ММ приметную бляшку. Теперь я могу проникать в голову банкира в любой момент, без малейшего труда. Я могу слышать все, что банкир произносит, и видеть все, что он делает – как бы его ушами и его глазами. Соответственно, все страшные банкирские тайны превращаются для меня в раскрытую книгу. Я проникаю в банк и снимаю с секретного банкирского счета…
Бля-я-я-я!!! О чем я мечтаю??? Что за ужас?!
Я вспомнил о собственной блистательной экономической теории, раскладывающей современный мир чистогана по полочкам, и усовестился. Тем более что связываться с банкирами совершенно не хотелось. Я не был знаком ни с одним из них, но доходчиво представлял, какими финансовыми возможностями банкиры обладают и на что готовы пойти, чтобы получить… как там по Марксу?… 300 % прибыли, если не ошибаюсь.
Я не был уверен даже в том, что желаю выведать коммерческую тайну Селедкина, чтобы потом его шантажировать. Хотя с Селедкиным могло забавно получиться. Нет, я всего лишь упивался своей избранностью. В конце концов, это я – а не Профессор или кто-то другой – приобрел способность проникновения в ММ. Я избранный – фактически супермен, хотя известно об этом исключительно мне.
В этот момент я задумался, могу ли раскрыть дар, не опасаясь внимания спецслужб. Очевидно, что, прослышав о способности к отслеживанию действий другого человека на расстоянии, спецслужбы мной заинтересуются и возьмут в разработку. После чего из крепких объятий не вырваться. До конца жизни придется выполнять тихие, но произнесенные требующим беспрекословного повиновения голосом просьбы либо… прожить яркую, но досадно короткую жизнь. А мне это нужно?
Получалось, что я должен скрывать приобретенный дар от всех, в том числе от Профессора. Который все то время, что я обдумывал свое новое нелегальное положение, рассказывал о программистских фичах – о каких именно, я не очень понимал. Хотя время от времени вставлял в беседу необходимые реплики.
В этот момент я подумал: а почему бы еще раз не протестировать обретенное ММ? Два эксперимента – мало практики, нужно добавить. Для полноценной научной верификации требуются тысячи экспериментов, результат которых должен быть устойчивым: только тогда можно говорить, что желанный эффект обнаружен.
Повинуясь моей воле, один их стеклянных лучей проник в голову Профессора.
[Вспышка. Мириады разноцветных нитей – синапсов. Или не синапсов? Впрочем, какая разница?! ММ настолько отличается от реальности, что подходящих слов для его описания не находится.]
[Оборачиваюсь и за условной спиной обнаруживаю экран с собственным изображением. Надо заметить, что на этом экране я выгляжу гораздо более симпатичным, чем на экране Селедкина. Вид у меня не такой язвительный – скорее, задумчивый. Плюс глаза, горящие, как у кота в полуночную пору. Я знаю, они озарены экономической идеей. Но Профессору наверняка кажется, что от излишней одухотворенности.]
Профессор в это время продолжает рассказ о наших общих знакомых, с которыми недавно пересекался. Я делаю вид, что слушаю – впрочем, я на самом деле слушаю, что не мешает мне наблюдать из профессорской головы за самим собой.