В ловушке
Шрифт:
Умышленно?! Получается… родителей и брата… убили? О господи… За что?! Теперь ясно, почему полицейские никак не желали оставить ее в покое.
– Ты чудом осталась жива, понимаешь? – он не прекращал попыток до нее достучаться. – Но тот, кто устроил аварию, не успокоится, Аля. Ты в опасности. И торчать дома с открытой дверью тебе нельзя! Нельзя! Ты меня слышишь?
Александра машинально кивнула. Не потому, что что-то такое понимала, а просто, чтобы он отвязался.
– Тебе нельзя здесь оставаться…
Она снова кивнула. Допустим, нельзя. И что? Где ей теперь оставаться?
– …Так что какое-то время ты поживешь у меня, – закончил Константин Павлович.
На этот раз ему удалось вывести Александру из ее оцепенения.
– Нет! – торопливо ответила она, выдергивая из его рук свои ладони. – Я не хочу…
– А разве я тебя спрашивал? – жестко сказал Константин Павлович. И скомандовал: – Собирайся, нам пора. До тех пор, пока убийцу не найдут, я за тобой присмотрю.
Дом Константина Павловича оказался совсем не похож на тот, в котором жила Александра. Добротный и приземистый снаружи, он был какой-то удивительно свободный внутри. Нет, мебель тут имелась в нужном количестве, но такая аккуратная и минималистичная, что создавалось впечатление огромного пространства или даже пустоты…
Александра поежилась. Лишенное тех симпатичных штучек, что создают уют, жилище холостяка было холодным и неприветливым.
Она тут же пожалела, что не осталась дома, а позволила Константину Павловичу привезти ее сюда. Что там он говорил? Те, кто убил ее родителей, могут прийти и за ней? Чушь. Это отец – акула бизнеса. Это с ним у кого-то могли быть счеты. А она просто студентка. Кому она нужна?
А если даже и убьют… Может, так было бы и лучше. Александра развернулась к Константину Павловичу, чтобы потребовать отвезти ее обратно. Но он ее опередил. Заметив, что та нерешительно застыла на пороге, обхватил за плечи и провел в комнату, больше похожую на гостиничный номер…
Александра осмотрелась.
Большая кровать, тщательно застеленная. Шкаф, туалетный столик и зеркало в простой оправе. Если дизайнер и слизал этот интерьер с гостиничного, он выбрал далеко не самый роскошный и уютный отель.
Еще одна дверь. А там что? Не хватало еще, чтобы у нее с хозяином дома оказались смежные спальни. Он же не думает, что она… Александра пересекла комнату и приоткрыла ее. За дверью обнаружилась ванная комната. Новая зубная щетка, тюбик с пастой в стаканчике, новое мыло у раковины, пара баночек на полке – гель для душа и шампунь. Таким образом, сходство с гостиничным номером усилилось. А когда Константин Павлович, исчезнув на минутку, появился в дверях с полотенцем и махровом халатом, упакованными в фабричный полиэтилен, сходство стало полным.
– Умойся, прими душ, а я пока разберусь с ужином, – твердо сказал он и вышел, закрыв за собой дверь.
Александра, может, и возразила бы. Но спорить уже было не с кем. Она осталась в комнате одна. Да и проще подчиниться приказу, озвученному строгим, не терпящим возражения тоном, чем бунтовать.
Она долго стояла под душем, включив его до упора. Теплые струи кололи кожу, скатывались по телу водопадом, с шуршанием били о дно ванны, словно отсекая Александру от мира. И от прошлого, и от будущего, и от настоящего. Вне времени и пространства… И все, что случилось за последние дни, казалось каким-то ненастоящим. Будто было не с ней. И не ее сейчас друг семьи прячет от неведомых убийц.
Друг семьи… Александра невесело усмехнулась. А когда-то девчонкой-школьницей она была даже влюблена в Константина Павловича. Ну, или почти влюблена. Нельзя же рассматривать всерьез детские мечты!
Однажды, на каком-то торжестве (Александра уж и не помнила каком) их посадили рядом за столом, и она не могла проглотить ни кусочка, потому что кружилась голова, и сладко обмирало внутри. Он был так близко, что она вполне могла невзначай коснуться его локтя своим. Нет, конечно, она не касалась, но при одной мысли об этом сердце екало и билось где-то в горле. Кажется, он вежливо расспрашивал ее о чем-то. И она даже отвечала, но совершенно не помнила что конкретно. Стоило услышать его негромкий голос, обращенный к ней, как мозги моментально превращались в желе. Наверное, он посчитал ее дурочкой.
Она потом скачала его фото из соцсети – не слишком качественное, обычное, единственное на всю страницу. И поставила на заставку ноутбука. Часто сидела и просто смотрела на него. Или зачарованно обводила пальцем его лицо, гладя каждую черточку. Андрюшка, тогда еще совсем мелкий, застукал как-то ее за этим занятием, а потом бегал по дому и радостно выкрикивал: «Тили-тили тесто, жених и невеста!» Она тогда на него ужасно разозлилась…
Воспоминание о тех беззаботных временах снова отозвалось болью, вернув все сразу. И прошлое и настоящее. Душ перестал быть убежищем. Александра выключила его и шагнула прочь. «Не буду думать, – твердила она, яростно вытираясь полотенцем. – Ни о чем не буду думать. Иначе сойду с ума». Она набросила халат, выскользнула из ванной и вытянулась на безупречной гостиничной кровати. Вот бы уснуть! Последнее время только во сне получалось забыться и не думать.
Но Александра не уснула. В комнату постучали. Точно, Константин Павлович что-то там говорил про ужин…
– Я не хочу есть! – сказала она, как только он вошел в комнату. – Оставьте наконец меня в покое.
– Хотя бы чай с бутербродом. Тебе нужны силы.
Сил как раз и не было. Даже на то, чтобы послать заботливого Константина Павловича ко всем чертям. Чай с бутербродом? Ладно, чай с бутербродом еще можно выдержать.
Глава 2
Только войдя в кухню и увидев гору бутербродов и дымящийся чай, Александра поняла, как на самом деле она была голодна. Просто чертовски голодна. Она набросилась на еду с энтузиазмом человека, вернувшегося из трехдневного похода, при условии, что пакет с провиантом он забыл дома.
Было немного обидно, что посторонний Константин Павлович знает о ней больше, чем она знает сама о себе. Спустя какое-то время Александра поймала себя на том, что есть уже не хочет, но все равно медленно потягивает чай из кружки, будто не желая, чтобы ужин заканчивался.
Почему-то ей было проще сидеть здесь, на кухне, вдвоем под теплым уютным светом абажура и молчать, и слушать молчание, спокойное и умиротворяющее. И не чувствовать себя такой одинокой. И мысль о том, что придется возвращаться в пустую гостиничную спальню, вызывала тоску и отчаянное сопротивление.