Чтение онлайн

Он попытался раскрутить игрушечную птицу. Мышцы у него болели, одежда висела на нем, как на вешалке. Он поймал себя на мысли, что так недолго и с голода умереть. И кто тогда умрет первым – он или она? Иногда мысли метались у него в голове, а иногда его посещали ужасные видения того, что он мог сделать с Гаскин и мальчиком. Он уверял себя, что этот поток черных мыслей принадлежит не ему – а ей. И все же с каждым днем, что он оставался здесь, опасность для мальчика и его матери возрастала. Он страдал той же болезнью, что и Рю, поэтому его потребности и путь к их удовлетворению были столь же прямы и бесхитростны, что и дорога, по которой он попал сюда.

Рыжий кот сидел, выпрямив спину, на капоте его пикапа, и кончик его хвоста подергивался, когда он смотрел в треснутое окно.

– Видишь что-нибудь, котик? – сказал Тревис, снимая кукушкино крыло с его оси.

Кот сощурил глаза, а потом перевел взгляд обратно на окно.

На крыльце фермерского дома хлопнула сетчатая дверь, и во двор выбежал мальчик.

Кот спрыгнул на землю и скрылся под машиной.

Гаскин вышла вслед за мальчиком и остановилась на ступеньках крыльца, где прислонилась к столбику и скрестила руки на груди.

– Куда так торопишься? – спросил Тревис у мальчика, когда тот подбежал к нему, едва не задыхаясь.

Мальчик взял палку и пару камней и занес их в воздухе с таким видом, будто это была бейсбольная бита и мечи.

– Я с мамой поругался, – сказал мальчик.

Его мать ходила взад-вперед по крыльцу босиком. Ее волосы были повязаны красной тряпкой.

Желудок Тревиса низко и протяжно заурчал.

– Черт, – сказал мальчик и рассмеялся.

Тревис держал в одной руке нож, в другой – вертушку.

– Из-за чего поругались?

– Я не хотел горох, – ответил мальчик.

– А что ты имеешь против гороха?

– Ничего.

– Тогда в чем дело?

– Мама разозлилась, потому что меня исключили из школы. Она кормила меня им три раза с тех пор, как меня отправили домой, и я сказал ей: еще один раз – и я не буду есть, а она будто пытается добиться того, чтобы меня стошнило.

– Тебе не следует так с ней разговаривать, – упрекнул его Тревис.

Мальчик просто подбросил камень в воздух и ударил его палкой. Удар получился что надо, и камень угодил в большой металлический холодильник за кафе.

– А за что тебя исключили? – спросил Тревис.

– За драку, – ответил мальчик и кивнул на вертушку. – А это что?

– Очередная старая штуковина, которую я не могу починить, – сказал Тревис.

– Я такую уже видел. Папа брал меня как-то на ярмарку в Кантоне, и там такие были.

– Не знаю, откуда эта взялась, – сказал Тревис.

– Похоже, крыло сломано.

– Похоже, – согласился Тревис и поставил деревянную игрушку на землю. В животе у него пылал огонь. – Сломано, как я сам.

Небо потемнело, налившись темной синевой. Тревис встал и убрал нож в ножны. Поднял взгляд на мать мальчика, которая все еще стояла на крыльце и наблюдала за ними. Мальчик же, не обращая на нее внимания, размахивал палкой в воздухе.

– Ты в драке-то победил? – спросил он мальчика.

– Мисс Лопес, директор, говорит, что в драках победителей не бывает.

– Значит, мисс Лопес сама никогда не дралась, – сказал он и помахал матери мальчика.

Та ему не ответила. Только уселась на ступеньки.

– А вы, наверное, много раз бывали в драках, – сказал Сэнди.

– Немало.

– Наверняка всегда побеждали.

– Да и проигрывать приходилось. Ты дрался с тем мальчиком, Роско?

– Ага.

– Но не убил же его, как говорил?

– Нет. Хотя думал об этом. Будь у меня нож вроде вашего, может, и убил бы.

– Думаю, теперь тебе стоит потискать своих кроликов, да?

– Нахер кроликов, – отрезал мальчик и ударил по следующему камню. Тот попал в стену мотеля совсем рядом с окном.

Тревис отвел от него взгляд и подумал: «Он совсем один. Мать у него, конечно, есть, но она там, а он здесь, здесь, совсем один». Тревис коснулся рукоятки ножа. Вынул его из ножен, повернул в руке. Было в мальчике что-то темное, рожденное в темноте сарая, печаль, слишком великая для такого мальца. Тревис вспомнил затхлый запах холста в сарае собственного отца. Запах бензина и жира. Задумался, не доведется ли мальчику однажды взглянуть в зеркало и увидеть в нем незнакомца.

Сэнди опустил палку и уставился на Тревиса, который в последний раз взглянул на крыльцо и увидел следящую за ними обоими Аннабель Гаскин. И пристально их изучающую, подумал Тревис.

Он спрятал нож.

– Думаю, нож тебе не понадобится, чтобы сделать что нужно. Хочешь, покажу тебе, как уложить его на землю, чтобы он не встал?

– Разве это лучше, чем убить его?

– Если убить, он не почувствует боли.

Сэнди задумался на несколько мгновений, а потом спросил:

– Что мне для этого нужно?

Тревис отстегнул ножны и положил их на капот своего пикапа. Затем расставил в стороны ноги, развел руки, согнул колени и наклонился вперед, поморщившись от боли, которая прошла по телу. Сдвинулся в сторону.

– Ладно, давай, – сказал он. – Просто представь, что я – это ты, а ты – Роско, и ты нападаешь на меня. Просто попробуй меня ударить.

Сэнди переминался с ноги на ногу.

– Это будет больно?

Тревис опустил руки.

– Да не будет, – заверил он.

По всему двору замигали многочисленные натриевые лампы.

Сэнди ринулся на Тревиса, и Тревис нашел в руках и ногах последний остаток силы, будто извлеченный из какого-то далекого, забытого уголка, куда проникал лишь тусклый свет и куда никто никогда не забредал.