Чтение онлайн

И в этот момент Клэр повернула голову и посмотрела на меня.

Я затаил дыхание, или, точнее, я набрал в грудь воздуху, чтобы хоть что-то выдавить из себя. Что-нибудь — я еще не знал, какие слова подобрать, слова, которые изменили бы нашу жизнь.

Клэр взяла бутылку вина и посмотрела на свет: вина оставалось от силы полбокала.

— Допьешь? — спросила она. — Или откроем новую?

Мишел сунул руки в карманы куртки; было непонятно, повелся ли он на мой обман: он повернулся в сторону ресторана, так что я не видел его лица.

— Где мама? — спросил он.

Мама. Клэр. Моя жена. Мама предупредила сына, что папа ничего не знает. И не узнает.

Сегодня вечером в кафе моя жена спросила меня, не заметил ли я в поведении нашего сына чего-то странного. Некоего отчуждения, уточнила она. «Вы же ведете с ним чисто мужские беседы, — предположила она. — Может, дело в девушках?»

Неужели Клэр лишь разыграла озабоченность поведением Мишела? Предназначались ли ее вопросы только для того, чтобы выведать степень моей информированности: имею ли я хоть мало-мальское представление о том, что вытворяли на досуге наш сын и племянник?

— Мама в ресторане, — ответил я. — С…

Я чуть было не сказал с «дядей Сержем и тетей Бабеттой», что, учитывая обстоятельства, прозвучало бы чересчур по-детски. «Дядя» Серж и «тетя» Бабетта канули в прошлое, далекое прошлое, в котором мы еще были счастливы, подумалось мне. Только бы Мишел не заметил моих дрожащих губ и влажных глаз.

— …с Сержем и Бабеттой, — закончил я. — Нам только что принесли горячее.

Мишел нащупывал что-то в кармане куртки. Или мне показалось? Может, он искал свой мобильник? Он не носил часов, а время смотрел на телефоне. Мы не вернемся до полуночи, заверила его Клэр. Так что вечер ваш. Может, после моего сообщения о том, что мы приступили к горячему, ему понадобилось взглянуть на часы? Сколько времени «до полуночи» оставалось в его распоряжении, чтобы осуществить задуманное?

Тон, так напугавший меня полминуты назад, исчез, когда он спросил о маме. Где мама? «Дядя» и «тетя» устарели и ассоциировались лишь с днями рождения и вопросами типа «Кем ты хочешь быть, когда вырастешь?». Но мама оставалась мамой. Мама навсегда останется мамой.

Я набрался смелости — пора действовать. Я вытащил из кармана мобильный телефон Мишела. Он посмотрел на мою руку и закрыл глаза.

— Ты видел, — сказал он. В его голосе больше не слышалось угрозы, скорее — усталость, смирение.

— Да, — сказал я, пожав плечами, словно желая сказать: «Ничего не поделаешь, старик». — Мишел…

— Что ты видел? — Он взял у меня телефон и отодвинул крышку.

— Ну… банкомат… и бомжа на станции метро… — Я усмехнулся — довольно глупо и совершенно не к месту, но я решил выбрать именно такую тактику: прикинуться простачком, этаким недотепой, которого вовсе не удивляет тот факт, что его сын избивает бродяг и поджигает бездомных. Мне не составит труда изобразить наивного отца, в конце концов именно таким я и был. — Jackass… — сказал я, продолжая ухмыляться.

— Мама знает? — спросил он.

— Нет, — покачал я головой.

«А что именно она должна знать?» — хотел я уточнить, но вопрос был бы преждевременным. Я вспомнил вечер, когда кадры из закутка с банкоматом впервые показали по телевизору. Клэр предложила тогда откупорить новую бутылку вина. После чего отправилась на кухню. Тем временем ведущая программы «Внимание: розыск!» призвала позвонить по указанному номеру всех, кто располагает какой-либо информацией, способной помочь в поиске преступников. «Вы, конечно, можете обратиться и в полицейский участок по месту жительства», — сказала она, глядя с экрана благородно-обескураженным взглядом. «Куда только катится этот мир?» — говорил взгляд.

После того как Клэр устроилась с книжкой в постели, я поднялся наверх. Под дверью комнаты Мишела блестела полоска света. Помню, как целую минуту я топтался в коридоре. Я серьезно размышлял над тем, по какому сценарию будут развиваться события, если я вообще ничего не скажу. Если я просто, как ни в чем не бывало, буду жить дальше. Я думал о счастье — о счастливых семьях и о глазах своего сына.

Но потом я подумал о телезрителях: учениках школы Рика и Бо, которые в тот вечер гуляли с ними на вечеринке и, возможно, тоже посмотрели эту программу. Я подумал о людях из нашего района, с нашей улицы: соседях и владельцах магазинов, которым был знаком молчаливый, но всегда вежливый молодой человек со спортивной сумкой, в стеганой куртке и шапочке.

В последнюю очередь я подумал о своем брате. Он не отличался проницательностью, скорее наоборот. Если опросы общественного мнения не врут, то на следующих выборах он станет нашим новым премьером. Смотрел ли он передачу? А Бабетта? Для посторонних наши дети, заснятые камерой видеонаблюдения, были неузнаваемы, убеждал я сам себя, но родители-то узнают своих детей из тысячи: на переполненном пляже, на игровой площадке, на нечетких черно-белых изображениях…

— Мишел? Ты еще не спишь?

Отозвавшись на мой стук, Мишел открыл дверь.

— Тьфу ты, черт, пап! — воскликнул он, увидев мое лицо. — Что случилось?

Потом все закрутилось, и довольно быстро, во всяком случае быстрее, чем я предполагал. В каком-то смысле он, похоже, был даже рад, что теперь может поделиться своей тайной.

— Черт, — повторил он несколько раз. — Черт, все-таки как-то неловко… говорить с тобой об этом.

Прозвучало это весьма обыденно: как если бы мы обсуждали с ним подробности соблазнения им девушки на школьной вечеринке. По сути, он был прав, до сих пор я и не пытался вызвать его на откровенность. Именно от меня исходила эдакая корректность. Как если бы я, его отец, предоставлял ему свободу не делиться со мной ничем болезненным.

— Но мы же не знали! — воскликнул он. — Откуда нам было знать, что в канистре еще что-то осталось? Она была пустая, клянусь тебе, она была пустая.

Имела ли какое-то значение неосведомленность моего сына и племянника о том, что пустые канистры взрывоопасны? Ведь это общеизвестный факт. Может, они попросту притворялись невеждами? Газообразование, бензиновые пары… предостережение — не подносить спичку к пустой канистре… запрет пользоваться мобильным телефоном на бензоколонке из-за опасности возгорания.