Ужас в городе
Шрифт:
– Ладно, мать, я пошел. После договорим.
– Не о чем договаривать. С меня они лишней копейки не получат. Так и передай.
Иван покосился на Анечку, злой, раздраженный.
– Зачем так, мать? У них нынче сила. Придавят, не пикнем. Об нас с Захаркой подумай.
Тарасовна обернулась к Анечке:
– Погляди, детка, каких славных сыночков вырастила. Обоим за тридцать, а все к мамочке тянутся. Без мамочки ни шагу. Упасть боятся.
Иван Жемчужников люто сверкнул глазами" фыркнул и, не прощаясь, покинул кабинет.
Анечке стало неловко, что явилась свидетелем семейной сцены, но Тарасовна ее успокоила:
– Не бери в голову, девочка. Пусть ему совестно будет, не тебе.
Усадила на то же место, что и в прошлый раз, и, кажется, ту же самую бутылку достала из холодильника.
Улыбалась таинственно:
– Хочешь секрет?
– Ой, – сказала Анечка.
– Вот тебе и "ой"… Написала я, написала Егорушке, сообщила, что ты приходила. И ответ есть. Письмо дома осталось, в другой раз покажу.
Анечка затаила дыхание.
– Кланяться тебе велел. И еще много разных слов наговорил, сама прочитаешь.
– Почему же мне не пишет?
– Дак он адреса твоего не знает. Откуда у него адрес, ты же не дала. Вот вы все молодые какие растеряхи. Попрощаться толком не умеете.
– Мог бы на больницу написать, – вспыхнула Анечка.
– Не желает, видно, на больницу. Я так думаю, чужих глаз опасается. Предмет у него вовсе не больничный, как я поняла.
Тарасовна добродушно над ней посмеивалась, Анечка млела и, чтобы не ляпнуть что-нибудь несуразное, поспешила перевести разговор.
– Ой, Прасковья Тарасовна, я ведь еще по другому делу зашла.
– По какому же, голубушка моя?
Анечка рассказала про Никодимова и про его просьбу передать привет Мышкину.
– Никодимов? – переспросила Тарасовна, и вся теплота ее куда только подевалась. Вмиг посуровела. – Разве жив еще старый пройдоха? И чего ему надо от Харитона?
– Хочет повидаться.
– Но ты-то тут как затесалась?
Анечке выпал денек много раз подряд краснеть.
– Извините, Прасковья Тарасовна… Расспрашивал, я и сказала, что у меня жених есть. Ну и назвала Егорку.
Нельзя было, да?
– Неосторожно, – совсем уже ледяным тоном произнесла Тарасовна. – Очень неосторожно, девочка. Ты хоть знаешь, кто такой Никодимов?
– Знаю. Он колдун и миллионщик.
На этом месте их беседа неожиданно прервалась. Открылась дверь, и вошли двое мужчин злодейского вида.
Один – прямо копия дракончика из пасхального яичка, но в добротном темно-синем костюме. Второй – еще чуднее: не урод, нет, напротив – лощеный господин, безукоризненно одетый и причесанный, с продолговатым, выразительным лицом, но такой бледный и при этом с пустыми, кажется, даже без зрачков, глазами. Анечка так сразу и окрестила их про себя: дракон и покойник. Она еще не предчувствовала, как замыкается в эту минуту круг бытия, связывающий их с Егоркой. Об этом могла догадаться Тарасовна, но ей было не до размышлений.
– Анечка, – сказала напряженно. – Ступай домой.
Завтра приходи, письмо почитаем.
Анечка не могла уйти, даже если бы захотела, потому что один из гостей заклинил дверь на "собачку". Визитеры еще ничего не сделали худого, а у нее душа ушла в пятки.
– Что вам надо? – спросила Тарасовна. – Кто вас сюда пустил?
Мужчины приблизились к столику, и один, "дракон", опустился на стул за спиной у Тарасовны, а второй уселся напротив. Теперь Анечка увидела, что зрачки у него все же есть, но крохотные, как две спичечные головки.
Он грозно прошипел:
– Почему не пришла на прививку, старая грымза?
Тебя же два раза предупреждали.
– Чихала я на ваши предупреждения. – Тарасовна, побагровев, наклонилась вперед, будто собиралась забодать "покойника". – Тронете хоть пальцем, Харитон вас из-под земли достанет.
"Дракон" за ее спиной подавился хриплым смешком, а "покойник" сунул в рот сигарету.
– Эх, маманя, – заметил с оттенком сочувствия. – Крутая ты баба, а так ничего и не поняла в этой жизни…
На, подпиши документ. Учти, нам все равно, подпишешь или нет, а тебе подыхать будет легче.
Положил на стол лист, на котором, как видела Анечка, ничего не было написано, лишь вверху крупно набрано слово "Декларация" и внизу оттиснута печать с двуглавым орлом.
Тарасовна смотрела в глаза "покойнику" и все больше багровела. Опытная медсестра, Анечка понимала, что у бедной женщины скакнуло давление, но не знала, как помочь. Сидела ни жива ни мертва. Ни разу в жизни ей не было так страшно.
– Отпустите девочку, – попросила Тарасовна. – Она-то вам зачем?
– Будешь подписывать или нет?
– Со старухой, наверное, справитесь, соколики приблудные, но Харитона вам не одолеть.
– Возьмем и Харитона твоего, – беззлобно заметил "покойник". – Куда он денется. Твои же сыночки сдадут.
И подпишут за тебя все, что надо.
Анечка нашла в себе мужество, пискнула:
– Ой, Прасковья Тарасовна, да подпишите им чего просят. Я вас умоляю! Вы же видите, какие это люди. Подпишите – и они уйдут.
– Ишь ты, – ухмыльнулся "покойник" могильной ухмылкой. – Телка безмозглая, а понимает лучше тебя.
Тарасовна сказала:
– Нет, детка, они не уйдут. Они по мою душу пришли.
– Тоже верно, – согласился "покойник". Его товарищ важно изрек:
– Хватит с ней канителиться, Троха. Зачитай приговор.
Тарасовна обернулась к нему.
– Приговор? Это чей же?
Ответил опять "покойник":
– Приговор самый натуральный, от властей. Это ты грабила народ безнаказанно, у нас все по закону.