Утренний дом
Шрифт:
Мальчик прижался к деду.
– Деда, а ты больше не уедешь?
– Та ни, вернусь до дому, а як же ж.
– А мама сказала, что у тебя нет дома, и ты теперь с нами останешься.
– У дидуси есть дом, Данилка. Ох, хлопчику, лучче б тоби не знати, шо то таке – война!..
Что-то оборвалось внутри Светки. Она вздрогнула и тряхнула головой. А затем внимательно и тревожно посмотрела на старика…
Желтоглазый трамвай выдохнул сначала сказку про медведей, потом и рассказ о войне. И только аромат сирени и яблонь нескоро вылился из него.
Рейс закончился. Светка вышла из депо, сжимая в руках чуть сникший букет, хвостик которого был бережно спрятан в разрезанную пластиковую бутылку с водой. Вдохнула свежую влагу созревающей черничной ночи. Рядом зашуршали от лёгкого дыхания ветра листочки и тут же смолкли.
– Как дышится легко! Наташка! Как дышится легко! Как жить хорошо!
– А знаешь, – оживилась Наташа, – я молодой красивая ведь была. Ох, какая была! За мной всё один студентик бегал и про звёзды рассказывал; говорит, новую звезду нашли, и самую яркую. Я смеюсь: как я, что ли. Он говорит: как вы. Всё выкал. И где вот эта звезда, а? – подняла голову. – Какая самая яркая из всех?
Светка тоже взглянула на тёмно-синий бархат неба. Остро блестели начищенные мундирные пуговицы на нём.
– Раз, два, три – чтобы не было войны, – прошептала она.
– Что? – не расслышала напарница.
– Отец воевал в Афганистане, домой вернулся контуженный. Летом всё время по двору слонялся, голову прикрывал и шептал, будто спорит с кем-то: раз, два три, чтобы не было войны, раз, два три, чтобы не было войны! И прихлопывал так…
– Ох… – вздохнула Наталья, глядя на соседку.
– Вот я и думаю, Наташка, как хорошо, что нет войны. Как хорошо жить и дышать. Это ведь чудо. Просто жить и дышать. Ох, Наталья! – вскочила с лавки Светка. – Вот приеду домой, всё поменяю, слышишь? Всё изменю! Будут нам яркие звёзды.
Наталья искоса посмотрела на подругу и тяжело вздохнула. Но ничего не ответила. Хорошо ведь сейчас. Просто жить и дышать.
Август
Под лесистым увалом шуршала ещё густая, но уже огрубелая от летнего солнца поляна. Здесь, среди пожухлых цветков клевера и ромашки, обманчиво яркой льнянки и цепкого вьюнка, дёргал траву долговязый подросток. Рядом в зарослях мышиного горошка возилась его четырёхлетняя сестрёнка. Она уговаривала резинового крокодила Тузика вылезти из шалаша, построенного ею из стебельков и цветов.
Разморённый усталостью и жарой, Сёма сгрёб в кучу траву, и, подоткнув под голову холщовый мешок, вытянулся на самом угреве. Вдыхая горьковато-ржаной аромат догорающего лета, он закрыл глаза и растянул длинные губы в довольной улыбке. Вокруг разливался мерный стрёкот и шелест, рядом журчал голос Катюшки, а из рощи доносилась отрывистая перекличка птиц.
Зная, что скоро надо будет собирать траву в мешок и нести его домой, а потом идти продавать рыбу, Сёма наслаждался выкраденными минутками покоя и тишины. «Только бы не уснуть…» – лениво подумал он и приоткрыл глаза. В слепящей белизне он увидел расплывающиеся солнечные пятна – и крепче смежил веки. Кто-то пополз по его указательному пальцу. Сёма поднял руку – это была божья коровка. Щурясь, он медленно пропел:
– Божия коровка, лети на небко, принеси нам хлебка, чёрного да белого, только не горелого…
– А шоколадка сойдёт? – ответила божья коровка сильным, звонким голосом.
Сёма быстро приподнялся на локтях и радостно заулыбался. Перед ним, скрестив руки, стояла невысокая девчонка в модном джинсовом комбинезоне и ослепительно белых кроссовках. Длинные тёмные волосы свободно лежали на плечах и блестели на солнце, а над синими лучистыми глазами топорщилась чёлка – всё это в портрете Женьки было новым для Сёмы. Присвистнув, он то ли с сочувствием, то ли с насмешкой сказал:
– С возвращением в родные пенаты.
Женька только закатила глаза и, ничего не ответив, подошла к замершей в любопытстве Катюшке.
– Привет, Котя! – ласково обратилась она к малышке, и присев на корточки, поправила синие бантики на тонких пшеничных косичках. – Не забыла меня за лето?
Катюшка радостно залепетала и повисла на Женькиной шее. Девочка откинула волосы назад и взяла Котю на руки.
– Как поживаете?
– Мы с Сёмой постлоили Тузику летний домик!
– Ого, какие вы молодцы! Тузик, наверно, теперь очень довольный?
– Нет, он невольный… – поморщила носик Катюшка и восторженно спросила: – У тебя есть шоколадка?
Кивнув, Женька отпустила Котю на землю. Порывшись в своём новом бархатном рюкзаке, она достала подтаявшую молочную плитку и отдала Катюшке.
– Ну чё, как вы?
Сёма вытер грязные от травы, зеленовато-жёлтые руки о шорты и потянулся к шоколадке. Деловито опустив кусочек в рот, он прикрыл глаза и промурчал:
– М-м-м…Тепе-е-е-ерь шокола-а-а-адно…
Женька прыснула и села рядом с другом.
– А я тебе тоже кое-что привезла, – она достала из рюкзака бумажный свёрток, перевязанный жёлтой ниточкой, и протянула его Сёме. – С прошедшим юбилеем!
– Спасибо, детонька, – прокрякал Сёма, поглаживая невидимую бороду. – Не забываешь старика…
Женька грубовато толкнула его плечом.
– Стыдоба кака! Кака стыдоба-то! Пятнадцать лет живу на белом свете, а не видал ещё таких грубиянок, – тем же старческим голосом проворчал друг, – Деточка, вы все городские такие али нет? – расхохотавшись, он взял из рук Женьки подарок и уже без кривляний добавил: – И тебя с прошедшим! Паспорт покажешь?
– Ага, щас! – язвительно отозвалась Женька.
Сёма со смесью удивления и любопытства посмотрел на неё.
– Да бабушка, блин, задолбала! Потащила в парикмахерскую, мне там чёлку фиганули!
– Неудачная фотка? – догадался Сёма. – Да ладно, это у всех так! У меня вообще вот такая моська, – он втянул щёки, выпучил глаза и уставился перед собой не мигая. – Как будто меня Фредди Крюгер фоткал.
Она улыбнулась.
– Что тебе подарили? – Сёма развязал ниточку на свёртке.