Чтение онлайн

Раскин продолжал свои наблюдения. Буферная планета исчезла из поля зрения. Теперь в иллюминаторе господствовал газовый гигант — звездный бастард, не сложившееся светило. Умопомрачительные ветры загоняли в вечном беге облака ядовитого газа; закручивались в пенные спирали циклоны, способные поглотить десятки таких планет, как Земля; вдоль линии экватора сверкали грозы. Словно жемчужины из разорвавшегося ожерелья, вокруг грязно-зеленого кипящего исполина разметались сияющие луны.

Свет ударил по глазам с такой силой, что Раскину пришлось отпрянуть от стекла. Через миг иллюминатор потемнел, но на шокированной сетчатке все еще плясали разноцветные пятна. Из-за тела газового гиганта показалась звезда — белая, яростная, разящая своим светом, словно рапирой. С этого расстояния ее диск был вполовину меньше, чем у Солнца, видимого с Земли. Раскин улыбнулся старому знакомцу:

— Сириус… а я и не догадывался, что у тебя, кроме Хамунаптры, есть еще планеты, пригодные для людей.

Они до сих пор мерили космос своими мерками. Типичная человеческая черта — ко всему лепить ярлыки, а стереотипы называть аксиомами. В Солнечной системе благоприятные условия для жизни сложились лишь на одной планете (ну, на двух, если считать нуждающийся в небольшом «разогреве» Марс). Принято было полагать, что это правило действует и в других звездных системах.

Но нет. Сириус — массивная, яркая звезда. В его системе восемнадцать планет. Зона жизни — так называется условная область, в которой вода может находиться в жидком состоянии, — обширна, как нигде. Но, как нигде, и сурова. Орбиты планет Сириуса сильно эксцентричны, в периастре и афелии они подходят к границам зоны жизни, а то и выходят за них — сказываются гравитационные возмущения, виновник которых — второй компонент звезды, белый карлик по прозвищу Щенок. Поэтому людям удалось колонизировать лишь один безлунный мир, впоследствии названый Хамунаптрой.

Раскин прищурил глаза, посмотрел на звезду сквозь ресницы. Щенка видно не было. Вырожденную звезду вообще трудно разглядеть на фоне своей сияющей сестры, к тому же она могла находиться и по другую сторону Сириуса А.

— Любуетесь? Улыбаетесь?

Это был Конрад Шнайдер. После перегрузок его лицо все еще сохраняло помятый вид; Раскин с неожиданным отвращением заметил, что у полковника пульсируют глаза. Он устыдился этого чувства, — кому бы говорить о брезгливости? — но ничего с собой поделать не смог. Чтобы Шнайдер ничего не заподозрил, поспешно отвернулся к иллюминатору.

— Сириус. До Солнца рукой подать. Это — почти что дома… — пробормотал он.

Полковник кивнул.

— Пора бы поговорить о деле.

— О деле… — протянул Раскин. — Если о деле, то мне нужна «скорлупка» Х-100…

— Я знаю размеры. Я же говорил, что скачал ваши тактико-технические характеристики. Скафандр приготовили еще вчера.

«Вчера? Интересно, по какому времени?» — подумал Раскин.

— Вы были настолько уверены, что я полечу?

— Федор, в русском языке очень интересная фразеология. Если я скажу, что рыбак рыбака… и так далее, — вы перестанете мучиться сомнениями?

Ушелец не ответил.

— Федор, эксперту не подобает любоваться звездами через «щель» из кубрика. Пойдемте, я вас кое с кем познакомлю.

Случаи, когда ему приходилось бывать в командной рубке космического корабля, Раскин мог пересчитать по пальцам на одной руке. А пальцев у него было столько, сколько и у обычного человека. Раскин всегда испытывал внутренний трепет, общаясь с пилотами и астрогаторами. Ведь все трюки, которыми обладал он, были лишь результатом работы хирургов и генетиков. А эти парни и девушки уверенно вели громады кораблей через лед и пламя космоса, оставаясь самими собой. Пилотов не модифицировали — они были слишком ценными, чтобы их подвергать каким-либо экспериментам. Они были талантливыми от рождения, а затем уже — великолепно обученными.

Раскин пожал руку командиру корабля, — седовласому русскому, — капитану второго ранга Алексею Козловскому. В ответ на просьбу полковника Шнайдера капитан позволил им остаться на мостике, указав на два свободных кресла у резервного пульта.

— Я о вас слышал, — сказал он Раскину. — Ваше прозвище — Ти-Рекс, или я что-то путаю?

Ти-Рекс — королевский ящер, Федор Раскин — мутант из мутантов. Это прозвище прилипло к нему сразу после бойни в Центре генетических модификаций на Александрии. Кто-то в госпитале — на койках оказалась вся его команда — сказал: мол, Раскин располосовал «зомбака» словно тираннозавр — когтями. С тех пор к нему и приклеилось: Ти-Рекс, Федя Ти-Рекс… Уже позже они выяснили, что оружие тираннозавра — это челюсти, а когтями действовали другие ящеры, размерами поменьше. Но решили, что менять прозвище поздно и не актуально.

Все одно к одному.

Раскин потер лысину. Стоило потревожить пласт прошлого, как он, срываясь, влечет за собой остальные пласты, и так рождается лавина.

— Вы правы, так называли меня… давным-давно.

— А знаете, как вас прозвали сейчас? — усмехнулся в усы Козловский.

Вот это да! Не успел он стряхнуть с себя нафталин, как ему уже присвоили прозвище! В Колониальном командовании — народ быстрый.

— Нет. Как?

— Ушелец.

Раскин хмыкнул.

— Да я и сам себя так постоянно называю…

Капитан присоединился к остальным астрогаторам — корабль начинал маневрировать; в ближайшие минуты предстояло обогнуть протяженные радиационные пояса газового гиганта. На панорамном экране, куда выводились данные с носовых сенсоров гипермодуля, Раскин видел лишь черноту, сдобренную звездной россыпью. Скоро они отойдут от массы — планеты и ее лун — на достаточное расстояние и смогут активировать модуль: сомнут пространство, а затем прогрызут дыру между его складками.

— Черт возьми, Шнайдер! Почему Забвение? Почему не какая-то другая планета? — спросил Раскин.

Полковник пожал плечами:

— Не могу знать. Я бы и сам предпочел иной объект. Пусть покрытый замерзшим метаном, пусть залитый расплавленным свинцом. Но выбирать не приходится. В конце концов, «скаут» вообще мог упасть внутрь звезды или газовой планеты.

— Что такого важного в этом «скауте»?

Полковник прищурился:

— Ага, вопрос «номер один»! Здесь мне полагается юлить, отвечать вопросом на вопрос, ссылаться на секретность…

— Я вижу, вы умеете юлить.

Шнайдер осекся.

— Верно, черт возьми. Сигарету бы… Ладно. Я не собираюсь держать вас в неведении. Наше ведомство отправило пять скаутских кораблей, больше у нас не было, в неисследованный космос. Их задачей было обнаружение планет Треугольника. Да, Федор, мы надеялись найти Сердцевину и выслать к ней пару атомных бомб на гиперприводе. Как бы варварски то ни звучало. На данный момент на базу вернулись два «скаута». Один из них отыскал планету ххта у Арктура — еще тот гадюшник, оказывается, — второй вернулся с пустыми руками. Еще один вынырнул у 61-й Лебедя, отправил по гиперсвязи сигнал бедствия и совершил «аварийную» на Забвении — больше там садиться не на что. Этот «скаут» исследовал приоритетный сектор — систему Кастора в сорока пяти световых годах от Солнца. Наши ученые давно предполагали, что окрестности звезды, состоящей из шести компонентов, — наиболее вероятное место зарождения того, что теперь называют Грибницей и Всеобщностью. Если наша догадка верна и мы сможем «снять» координаты Сердцевины, то Грибница у нас окажется вот где! — Шнайдер сжал пальцы в кулак.