Чтение онлайн

– Ну-ка дайте мне поскорее фотоаппарат, Амани. И тот бронебойный объектив, где он? Нужно будет показать эти руки Жану-Мари.

Объектив, конечно, мы оставили вместе с рюкзаком при выходе из пещеры. Моя напарница отправилась за ним. Мы находились на возвышенности, и через вход в пещеру мне открывался вид на всю деревню Номбори. В ней было, наверное, не более пятидесяти домов, одноэтажных, с плоской крышей и деревянными дверями с резными изображениями на мифологические сюжеты. Они перемежались с глиняными амбарами – женскими, почти кубической формы, и мужскими, с покрытыми соломой островерхими крышами. Деревня располагалась на склоне холма, и каждый следующий дом стоял выше предыдущего. Между ними по каменистым тропинкам то там, то тут сновали женщины в бурнусах, поднимавшиеся в свои дома с огромными ведрами воды из колодца, расположенного у самого подножия деревни.

Амани почему-то медлила. Неожиданно я заметил, что одна из ярких фигурок, которую я заприметил внизу, в деревне, быстро приближается к нам. Это был невысокий парень, ловко прыгавший по камням, одетый в короткие штаны и с сумкой через плечо. На плече у него висело еще что-то, и несколько минут я пристально вглядывался в это «что-то», пока не понял, к своему большому удивлению, что это винтовка.

– Амани, – спокойно позвал я. – Началось...

Фотографирование отпечатков рук пришлось отложить. Моя спутница быстро собрала наши зарисовки и сунула фотокамеру в сумку, предварительно положив в карман брюк карту памяти со сделанными снимками. Мы стояли возле входа в пещеру и молча смотрели, как низкорослый человек со старой, потрепанной винтовкой неторопливо движется по склону, не глядя в нашу сторону.

Наконец он поднялся к нам и отдышался. Ружье, насколько я мог видеть, не представляло никакой опасности – затвор у нее давно заржавел, а курок свободно болтался. Однако этот допотопный атрибут силы явно придавал уверенности его владельцу. На меня он даже не взглянул, повернувшись в сторону Коро. Началось долгое традиционное приветствие между ним и Амани.

– Добрый день.

– Добрый.

– Добра вам!

– Вам!

– Как дела?

– Нормально.

– А!

– А у вас?

– Спасибо!

– Как семья?

– Нормально.

– Куры?

– Спасибо.

– Овцы?

– Нормально.

– О!

– Э!

– О!

Догоны всегда проходят полностью эту занудную процедуру с каждым встретившимся им человеком. Обмен короткими словами происходит очень быстро, говорящий даже не дожидается окончания короткой фразы собеседника. Поутру эти «куры – овцы – нормально» доносятся в деревне со всех сторон и человека в здравом уме, непривычного к обстановке психической лечебницы, могут довести до бешенства. Иногда при встрече два догона даже не останавливаются, и последние аккорды этой странной «беседы» выдают, крича изо всех сил, уже на расстоянии метров пятидесяти друг от друга. Кроме того, приветствия всегда заканчиваются бессмысленными междометиями, количество которых может достигать десятка. После первых трех дней в Номбори я уже мог перебрасываться этими «О! А! Э!» не хуже самого настоящего догона.

После завершения ритуала догон с ружьем сплюнул на землю какую-то зеленую массу, которую жевал все это время, и без всякого перехода безучастным голосом спросил по-французски:

– Что тут делаете?

– Любуемся рисунками, – ответила Амани.

– А ты разве не знала, что белым запрещено к ним подходить?

– Нет, я этого не знала. Я здесь первый раз, мы приехали издалека.

Догон внимательно осмотрел линию горизонта, как будто пытаясь определить, откуда именно прибыли в Номбори мы с Амани.

– Сейчас пойдете со мной.

– Куда еще?

– Старейшины хотят видеть вас.

Он повернулся и с невозмутимым видом принялся спускаться обратно в деревню.

– Что ему надо? – поинтересовался я.

– Пойдем за ним, – улыбнулась Амани. – Сейчас нам предстоит занятная процедура.

– Какая же?

– Будем знакомиться с местными старейшинами. Уверена, они уже с нетерпением ждут нас на главной площади.

Я собрал реквизит, и, мирно беседуя с вооруженным догоном, под таким своеобразным конвоем мы отправились вниз.

Приглашение на совет старейшин не было неожиданным. Сразу же по приезде наш проводник Малик информировал нас, что рано или поздно нам придется встретиться с самыми почтенными жителями деревни – просто потому, что им наверняка станет любопытно, кто мы такие и зачем приехали. Самим же напрашиваться на подобную встречу, по догонским обычаям, было непочтительно.

Единственное, что беспокоило меня в тот вечер, незнание догонами французского языка. Мне было совершенно не интересно сидеть истуканом среди галдящих по-своему туземцев и глупо улыбаться, в то время как они будут приговаривать меня к смертной казни через удушение. Зато я не сомневался, что, если беседа со старейшинами пойдет на французском, у меня будут все шансы решить все вопросы с аборигенами. Уж что-что, а говорить я умею профессионально.

Второе, что немного нервировало, участь Брезе и Лабесса, которые еще с утра отправились бродить по окрестностям деревни с огромным мешком, коробками и пробирками для сбора образцов почвы, растений и насекомых. Несмотря на то что отправились они в сопровождении Малика, который слегка понимал язык догонов и в любом случае мог объясняться с местными на своем родном фульбе, меня волновало, что они тоже могли вступить в нежелательный контакт с вооруженными людьми.

Но, подходя к площади, я заметил, что мои опасения не имели под собой почвы. Под низким навесом из соломы и веток, стоявшим на толстых резных деревянных столбах – догоны называют его тогуна, – уже восседали человек десять почтенных старцев в темно-синих одеждах. Рядом под навесом стояла бочка с просяным пивом. Чуть дальше на камнях, возле пылающего костра (у меня еще мелькнула забавная мысль: а не для нас ли его развели?), примостились Оливье и Жан-Мари. Они удивительно напоминали двух христианских миссионеров, захваченных врасплох озверелыми каннибалами и теперь пытавшихся доказать, что прибыли сюда покупать пряности. Мне пришло в голову, что колоритнее было бы увидеть их здесь связанными спиной к спине.

Но они, похоже, чувствовали себя как дома. Оливье Лабесс выглядел бодрым, как белка, отчаянно жестикулировал и выкрикивал одну за другой длинные французские фразы. Жан-Мари в своем джинсовом жилете невозмутимо покачивал сачком, оглядывал присутствующих и высокомерно молчал. За кустами и амбарами, окаймлявшими полянку размером десять на десять метров, не больше, толпились местные жители с надрывно голосившими детьми. Там же, у границы площадки, сидел скучающий Малик, не допущенный к участию в высоком ареопаге. В картине явно недоставало нас с Амани.