Чтение онлайн

Понимая, что все это рано или поздно закончится, каждый из нас периодически заводил разговор о том, чем планирует заняться в мирное время. Несмотря на то, что мы старательно избегали опасных разговоров на тему привычки видеть смерть вокруг нас, все же находились те, кто не желал молчать. Хотя стоило бы. Был в нашем полку один парень – Анджей, совсем молодой, небольшого роста и с огромными синими глазами, в которых словно небо поселилось…

Ну, вот, я заговорил высокопарными выражениями, однако иначе его не описать. Наверное, если бы он узнал о первом впечатлении, которое произвел на меня, то это бы надолго стало главной хохмой всего нашего полка.

Так вот, мы его знали как отчаянного вояку. Я лично несколько раз наблюдал за тем, как этот дьявол с лицом ангела совершал настоящие чудеса храбрости. Я никогда не понимал, каким образом удается уцелеть тем, кто в открытую издевается над смертью, нахально пританцовывая перед ней и в последний момент отскакивая в сторону. Это поразительно, но он мог побежать в атаку в составе целой роты солдат и оказаться тем единственным, кто вернется из нее целым и невредимым. Что это – везение, или, может быть, невероятное, почти животное чутье? Не знаю.

Война давно агонизировала, и нам все реже и реже приходилось участвовать в активных действиях, так что мы откровенно скучали. Анджей был, вопреки обыкновению, мрачен. Сидя под раскидистым деревом, он жевал травинку и с раздражением ковырял землю ножом.

– Тебя что-то беспокоит? – мне на самом деле было интересно, что могло послужить причиной его плохого настроения.

– Не то слово.

– Что-то случилось?

– Вот-вот случится.

– И что же?

– Война закончится, – он достал из кармана пару сухарей и начал грызть их с таким ожесточением, что я мысленно пожалел его зубы.

– И что же в этом плохого?

– Да как тебе сказать, – Анджей засунул сухарь за щеку и теперь отвечал с набитым ртом, нисколько не заботясь о впечатлении, которое производил при этом. – Вот ты что собираешься делать, когда все это закончится?

– Хм, я об этом не думал, – признался я. – Главное ведь вернуться, разве не так?

– Ты ведь богатенький мальчик, верно? – прищурился мой собеседник. – Золотая молодежь? Да не сердись так, я тоже не бедствую. То есть мы с тобой одного поля ягоды. Значит, ты меня поймешь. Мы побеждаем, в этом нет никаких сомнений. И вот приезжаешь ты домой весь такой героический, в орденах. Жена, дети… У тебя ведь семья, если я не ошибаюсь? У меня-то никого нет, кроме, возможно, каких-то дальних родственников. Родителей похоронил, жену не нашел, даже собаку не завел… Ну, да черт с ними. Ты приехал. Эйфория от смены обстановки прошла. Дальше что?

– Что дальше?

– Друг, ты на протяжении трех лет встаешь по команде, ложишься спать по команде, стреляешь, когда тебе скажут. Боже мой, да ты даже посрать без разрешения не способен! И вот все это заканчивается, и ты предоставлен самому себе. Долгожданная свобода? Как бы ни так! Здесь ты более свободен, чем там. У нас-то с тобой есть, куда возвращаться. В крайнем случае, мы можем всю оставшуюся жизнь валяться на подушках и потягивать коньяк. Это, кстати, именно то, что я собираюсь делать. А что светит тем, у кого нет наших возможностей? Приедет какой-нибудь очередной Джон Смит в родную деревню, а жена ему: о, дорогой, как хорошо, что ты вернулся, а то траву давно косить нужно. Так что давай-ка, скидывай шинель – и вперед. Возможно, сначала ему это даже понравится: ностальгия и все такое. А потом? В один прекрасный момент он поймет, что фактически для него ничего не изменилось. И если у него есть хоть крупица разума, он задаст себе один-единственный вопрос: ради чего все это было? Ты знаешь правильный ответ, Конрад?

– Просвети меня.

– Все это было нужно для того чтобы все оставалось, как и раньше. Нарыв давно зрел, и если бы не вмешался хирург, он бы прорвался рано или поздно. А так – и гной вышел, и все при деле.

– Не понимаю, о чем ты.

– Все ты понимаешь. Это только со стороны кажется, что в результате этой бойни что-то изменится. На самом же деле все, кто сидел наверху, там же и останется, а кто жрал объедки, будет продолжать это делать, только теперь у него на груди будут болтаться медальки.

– Допустим. И что ты предлагаешь делать по этому поводу?

– Да ничего я не предлагаю. Так, потрепаться захотелось.

Не могу сказать, что этот разговор произвел на меня большое впечатление. О чем-то подобном я и сам думал не раз, и то, что кто-то разделял мою позицию, меня даже радовало. Тем не менее, до определенного момента я не относился к словам Анджея серьезно. Наверное, впервые я вспомнил о них, когда, вернувшись, наконец, домой, после радостного приема остался наедине с самим собой в нашей с женой спальне. Адель общалась с гостями на террасе, а я вдруг ощутил, что вернулся на несколько лет в прошлое, словно и не уезжал никуда вовсе. Подойдя к полке, на которой хранилась моя коллекция марок, я взял в руки альбом и опустился на край кровати. Если не считать пары слипшихся страниц, все было так, как в тот день, когда я попрощался с семьей и отправился на вокзал, твердо решив защищать свою родину до последней капли крови. Этой жидкости во мне еще осталось достаточно, да и родина вроде как была в порядке, однако присутствовало ощущение того, что я что-то сделал не так. Задумавшись о том, был ли у меня выбор, я был вынужден признать, что его не было. Не мог ведь я, на самом деле, просто сбежать? Это трусость и предательство. Трусость ли? Или, может быть, естественная реакция человека на желание кого-то другого послать тебя на смерть ради размытой цели, заключенной в общих фразах о том, что враг рядом и вот-вот ворвется в твой дом, чтобы убить твоих детей и изнасиловать твою жену? И предательство ли это? Если да, то предательство чего? Или кого? Какой должна быть клятва, чтобы платой за ее исполнение было самое дорогое, что есть у человека – собственная жизнь? У кого есть право распоряжаться этим даром?

С трудом сдерживая чувства, которые рвались наружу, я вышел из комнаты и, стараясь выглядеть максимально приветливо, нашел в себе силы, чтобы несколько минут пообщаться с женой и нашими общими знакомыми, каждый из которых горел желанием узнать о том, что же такого ужасного я видел на этой «братоубийственной войне». Откуда это идиотское выражение? Я никогда не стрелял в своих братьев. Я убивал только тех, кто намеревался то же самое сделать со мной. Как можно называть братом того, кто, оскалившись, пытается перерезать тебе горло?

К счастью, мы с Анджеем давно выяснили, что являлись едва ли не соседями – дорога до его поместья заняла у меня всего пару часов. Жена отнеслась к моему желанию повидаться с боевым товарищем с пониманием, за что я был ей безумно благодарен. Дом, в котором обитал мой приятель, оказался на самом деле даже чем-то похожим на мой собственный, так что я еще раз отметил про себя, насколько он был прав в своих суждениях о том, что мы, в принципе, мало чем отличаемся друг от друга.