Шрифт:
Далия Трускиновская Умри в полночь (Первое дело Артема)
Стемнело.
По шоссе ходко шла машина. Это была обшарпанная «Волга» с двумя багажниками, сзади и сверху, какого-то непонятного цвета, чуть ли не пятнистая. Она миновала последние многоэтажки окраинного микрорайона, квартал нарядных особнячков у самой опушки и свернула в лес. Там она и остановилась.
Из машины вышел высокий сутулящийся человек, обошел ее спереди и открыл дверцу. На дорогу выскочил пес.
Человек был немолод, двигался довольно медленно, к тому же у него болела поясница – он все время трогал пальцами какую-то особо мучительную точку, пытаясь растереть ее и снять боль.
Пес, напротив, был молод и весел. Выскочив из машины, он так и пошел гонять кругами, время от времени останавливаясь и заливаясь лаем. Пес был совершенно счастлив.
Человек увидел у ног здоровый сук. Подумав, он нагнулся, стараясь уберечь поясницу, подобрал сук и бросил. Пес помчался, принес, отдавать не захотел, и они затеяли возню, причем рычали друг на друга с одинаковой наигранной яростью.
Им было хорошо вдвоем – этому человеку и этому псу.
Понемногу они удалились от машины. Лесок здесь был редкий, человек и пес пересекли его и вышли к тому самому шоссе, с которого свернули. Очевидно, неподалеку оно делало резкий поворот.
Человек замахнулся, чтобы бросить сук, и не бросил. Обманутый пес сделал резкий скачок и вернулся, укоризненно посмотрев на хозяина. Хозяин нацелился в другом направлении, да так и замер с палкой в руке.
Он увидел женщину.
Лесок был холмистый. Шагах в тридцати впереди к шоссе спускался невысокий, в человеческий рост откос. Наверху росла кряжистая сосна. Одну ветку она протянула прямо к шоссе. Как раз на эту ветку женщина, встав на узловатое корневище, прилаживала петлю.
Петля была, очевидно, из белого капронового шнура, и потому так хорошо выделялась во мраке.
Женщина подергала за шнур, убедилась, что петля держится крепко, и застыла, придерживаясь за ствол сосны. А потом поднялась на цыпочки, пытаясь натянуть петлю на подбородок.
Мужчина размахнулся и запустил в нее палкой.
Пес с лаем понесся вверх по откосу.
От неожиданности женщина не удержалась и соскочила с корневища. Мимо пронеслась машина, по невысокой фигурке женщины пролетел свет фар, и мужчина увидел ее лицо – испуганное, в размазанном макияже.
Женщина тоже увидела в промелькнувшем свете сперва пса, потом – мужчину.
Опустив руки, она ждала, пока мужчина поднимется к ней. Белая петля раскачивалась у нее над головой.
Мужчина подошел, на ходу отняв у пса палку и поймав его за ошейник.
– Что вы тут затеяли? – резко спросил он. – Ничего себе веревочка! Ну-ка, давайте мы отвяжем эту дрянь. На свете нет такой неприятности, чтобы из-за нее лезть в петлю. Если у вас с мужем недоразумения, так это все чушь – еще не родился мужик, из-за которого стоило бы вешаться. А если по службе – тем более чушь. Давайте-ка я вас лучше домой отвезу…
С этими словами он встал на корневище, чтобы отвязать веревку, но женщина обеими руками вцепилась ему в плечо и сдернула вниз. А потом молча стала отпихивать, теснить с откоса, ударив даже в грудь слабым кулачком.
Мужчина схватил ее за плечи и встряхнул. Спиртным вроде не пахло. Только взгляд был дурной, остановившийся.
– Ширяешься? – сурово спросил мужчина. – Знакомые штучки. У меня вон тоже приятель, как наширяется, вешаться любил. Это мы уже проходили!
– Идите, откуда пришли! – выкрикнула наконец женщина. – Это все не ваше дело! Не лезь не в свое дело…
Тут она так определила мужчину, что он, невзирая на ситуацию, расхохотался – ругательство было остроумное.
– Ну, ты даешь, голубушка!
– Отстаньте от меня. Идите, откуда пришли. Чего вы мне мешаете? – напустилась на него женщина. Торопливый ее говорок и остановившийся взгляд были знакомы мужчине – несколько раз именно так при нем начинали истерику. И точно – повторяя, как заклинания, эти нелепые просьбы, женщина всхлипнула.
Очевидно, мужчине уже случалось приводить в чувство взбудораженных женщин. Он вдруг обнял эту ошалевшую незнакомку, и силой прижал к себе и, положив ей руку на затылок, вмял ее лицо в свое крепкое плечо.
Тут произошло то, на что он и рассчитывал, – женщина шевельнулась, он ослабил хватку, чтобы ей удобнее было обхватить его руками за шею, она так и сделала, он опять стиснул ее, и она наконец-то заплакала.
Видно, этой бедолаге нужно было выплакаться за несколько дней суровых испытаний. Понимая это, мужчина терпел долго и только достал из кармана носовой платок, предчувствуя момент, когда женщина оторвется от плеча.
И она оторвалась, но вместо того, чтобы взять протянутый платок, стала доставать из-под рукава часы. В свете фар проскочившей мимо машины она определила время, вздохнула и опять зарыдала.
Мужчина тоже украдкой посмотрел на циферблат. Было без двадцати двенадцать. Он глянул на петлю, соображая, как бы ее поскорее отцепить от ветки и забросить подальше. В конце концов, он не мог стоять здесь всю ночь, слушая всхлипы. И оставить женщину наедине с этой проклятой петлей он тоже не мог.
Тут он заметил странную закономерность. Женщина, хотя и рыдала самозабвенно, бессознательно отмечала каждую проносившуюся по шоссе машину. Стоило свету фар пролететь по пригорку, она вздрагивала, а несколько раз даже выглянула из-за плеча мужчины, провожая взглядом автомобиль.
– Ну, хорошо, хорошо, – сказал мужчина, гладя ее по плечу. – Поплакали, поплакали, и будет. Давайте вытрем личико, высморкаемся… И не будем забивать себе голову глупостями. У меня там, за деревьями, машина стоит. Сядем и уедем отсюда. Ладушки?
– Я не поеду, – внезапно трезвым голосом сказала женщина. – Я не могу. Вы поезжайте. Я останусь.
– Ну вот, – подчеркнуто огорчился мужчина. – Что же это вы, а? Ведь поплакали, полегчало, что же тут стоять? А? Ну, пойдем потихоньку…