Шрифт:
Глава 1
Джесси вошла в вагончик. Поверх тесного ярко-оранжевого купальника на ней был грубый просторный шерстяной свитер, закрывавший ее от шеи до колен.
— Поторапливайся, дорогая, — увидев ее, сказала Пат, — фотограф тебя ждет.
Она прошла через вагончик, чувствуя, как при каждом движении узкий купальник врезается ей в тело.
Патриция, редактор фотоотдела журнала, смотрела на нее из угла вагончика.
— Это тот самый — оранжевый?
— Да, — пробормотала девушка, стягивая с себя свитер. — Я поторапливаюсь.
Она бросила свитер в парусиновую сумку, стоявшую в углу, и расправила купальник.
— Ты считаешь, он достаточно открытый? Вчера они с Патрицией выбрали этот купальник, но вопрос продолжал ее волновать.
— Повернись. — Она покрутила рукой. Джесси медленно повернулась, хотя осмотр явно не имел никакого значения. Всего две тоненькие оранжевые полоски! Что-либо более откровенное трудно даже представить.
— Он достаточно открытый. — Патриция повернула ее еще на пол-оборота и расправила завернувшийся краешек.
— Если бы наши купальники не были открытыми, журналы не раскупались бы в таком количестве и нас с тобой не было бы здесь.
Из своих двадцати девяти лет пятнадцать Джесси проработала фотомоделью, однако так и не смогла преодолеть стеснительность. Она всегда чувствовала неловкость, рекламируя купальники и нижнее белье, что, к сожалению, было ее основным занятием.
Девушки вышли наружу. Тотчас солнце спряталось за тучу, и песок зашуршал под порывом холодного ветра. Тихо шелестели волны Мексиканского залива, разбиваясь о пустынный берег, где проходили очередные съемки.
— Солнце уходит. Давайте поторапливаться, пока еще можно снимать. — Тони, фотограф журнала, работающий по договору, продумывал композицию следующих снимков. — Джесси готова?
— Почти. А как волосы? Их намочить? — спросила Пат. — Подойди сюда, Джесси. — Она пошла к столику, у которого стоял парикмахер уже с пульвелизатором в руке.
Джесси направилась к ним, дрожа от холода. Всего час назад тот же самый парикмахер делал ей завивку. Теперь он должен расчесать ее волосы и намочить их. В какой-то момент внутри вспыхнуло раздражение. С ней постоянно обращались как с куклой: одевали и раздевали, заставляли встать так и этак, таскали с места на место. Вся ее жизнь состояла из проведенных впустую часов и ненужных действий. Такой образ жизни она считала далеко не самым лучшим для себя.
Джесси не собиралась заниматься этой работой так долго. Первые пять лет было замечательно, потом она терпела, а последние пять лет… Да, последние пять лет она решала, чему бы посвятить свою жизнь.
Когда она подошла к столику, то уже прекрасно владела собой. Она стояла, послушно наклонив голову, пока парикмахер расчесывал и разглаживал копну ее волос, время от времени поливая ее водой и следя, чтобы ни один волосок не остался сухим.
Внезапно острая боль пронзила ей живот. Джесси судорожно глотнула и похолодела. Секунды показались часами. Спазмы прекратились так же неожиданно, как и начались. От облегчения у нее закружилась голова, и она глубоко вздохнула, расслабляя напряженные мышцы. Такие спазмы не были новостью. Они повторялись многие годы каждый месяц с точностью часового механизма.
Она осторожно провела по животу рукой и утешила себя мыслью, что завтра истекает срок ее контракта. Уже завтра она займется поиском какого-нибудь другого дела, завтра поедет к Стефану. Едва подумав о нем, она снова вздохнула и почувствовала, как легко стало у нее на сердце от этой мысли. Он был ее единственной любовью и, одновременно, ее позором. Сейчас он был и ее надеждой на будущее.
— Мы готовы! — крикнул Тони. Его камера стояла у самой воды.
— Почти все! По-моему, неплохо, — сказала Патриция, отходя в сторону и глядя, как гример наводит на Джесси окончательный лоск.
— Наверное, это последняя съемка сегодня: солнце уже заходит. — Патриция подтолкнула Джесси к воде. — Давай постараемся.
— По-моему, холодает, тебе не кажется? Патриция коснулась ее руки.
— Осталось совсем чуть-чуть. С тобой все в порядке?
— Небольшие колики. Ничего страшного. Джесси направилась к воде, размахивая руками, чтобы согреться. Дул холодный ноябрьский ветер, и было бы совсем некстати покрыться гусиной кожей.
— Тони, как ты думаешь, — Патриция проворно следовала по пятам, — ей нужно зайти в воду? По-моему, это было бы неплохо.
Непрерывно махая руками, стараясь не посинеть от холода, Джесси скакала на гладком мокром песке в нескольких дюймах от прибоя, пока редактор обсуждала с фотографом, стоит ли ей заходить в воду. Можно подумать, она кукла Барби, да еще в дождевике, и может стоять на берегу сколько угодно. Она чувствовала в низу живота тупую боль и мечтала лишь о том, чтобы съемка поскорее закончилась.
От рассвета до заката ее жарили на песке, морозили на ветру, макали в воду. Ее постоянно кусали насекомые. Она всегда чувствовала себя уставшей и голодной. Сегодня она примет горячий душ и наконец как следует выспится. А с завтрашнего утра начнет новую жизнь.
— Слушай, Джесси. Я кое-что придумал, — крикнул Тони. — Зайди в воду и повернись ко мне, чтобы за тобой ничего не было видно, кроме неба и воды. Солнце садится, и получится очень красиво.
Немного согревшись и воодушевившись идеей Тони, Джесси вошла в воду по икры, и сразу увязла в песке. Но это помогло тверже стоять на ногах.
— Здорово! — сказал Тони. — Теперь подпрыгни.
Подпрыгнуть! Она едва в состоянии двигаться, а он хочет, чтобы она прыгала!