Улей 2
Шрифт:
— Он целует тебя, Ева? Трогает твое тело?
Ее щеки начинают гореть. Но не от смущения. Какое-то другое незнакомое чувство наполняет Еву ярым негодованием. Приходится использовать все свои ресурсы, чтобы скрывать от Титова чрезмерную эмоциональность.
— Заткнись и уходи, — сбивчиво выдыхает, в попытке как можно скорее избавиться от него.
Косится на дверь.
«Что, если кто-нибудь услышит, что Адам в моей спальне?»
«Что, если отец застанет его здесь?»
— Почему ты не переспала с ним? Почему я, Ева? Ты специально это сделала? Правда? Неужели тобой всегда руководит один лишь холодный расчет? Да ты на самом деле больная!
В ее груди появляется странная боль. И, Господи, она усиливается с каждой секундой. Ей не хватает воздуха. Она вдыхает его с таким колоссальным усилием, словно кислород в пространстве вот-вот закончится.
— Пошел вон, Титов. Я же сказала…
Адам прижимает к ее щекам ладони, заставляя выдерживать непрерывный зрительный контакт.
— Ты уже трах*лась с ним? Прикасалась к нему?
По спине Евы ползет холодок. Боль и жжение в груди нарастают, и держать себя на плаву становится слишком сложно.
— Это не твое дело, — шипит она, сверкая глазами. — Я не обязана перед тобой отчитываться. Я не твоя девушка, Адам. Я не твоя.
Она права.
Но, черт возьми…
Слыша за дверью какой-то шум, Исаева отталкивает его.
— Убирайся, — страх того, что Титов попадется на глаза отцу, заставляет ее сердце сходить с ума. — Убирайся, я сказала, — повторяет и еще раз толкает. — Я не звала. Ты не имеешь никакого права приходить ко мне домой.
У Исаевой хорошо поставленный, сильный удар. Но не внешняя боль разрывает грудную клетку Адама.
Это…
«Господи…»
Непримиримая ревность. Испепеляющая тоска. Одержимая потребность.
Титов отступает. Прижимая к губам кулак, тяжело дышит и не сводит с девушки пораженного взгляда.
— Как ты это сделала? Как ты это сделала, Ева?
Глава 6
— Как ты это сделала? Как ты это сделала, Ева?
Часть Исаевой понимает, о чем он спрашивает, и с криком рвется наружу, желая ответить. Но другая половина входит в слепое отрицание.
— Уходи, Адам, — обхватывает голову руками и зажмуривается, молясь о том, чтобы в этот раз он прислушался. — Прошу тебя, уходи. Немедленно.
И снова наступает та самая минута жизни, когда жить абсолютно не хочется. Хочется рухнуть на пол и умереть.
«Я так часто думаю о смерти, Господи… Почему ты не накажешь меня??! Почему не поразишь мое тело праведным гневом? Зачем оставляешь ходить по Земле?»
«Я не хочу больше!»
«Я не хочу!»
— Пожалуйста, Адам, уходи.
Ожидает порыва ветра и стука захлопывающей балконной двери. Но чувствует совсем другое. Крепкие руки Титова. Они обхватывают ее плечи и прижимают к твердой груди.
И Ева начинает дрожать всем телом.
— Поедем со мной, — неожиданно просит ее Титов. — Поедем. Эва…
— Нет. Нет. Нет. Адам… — срывается.
— Ева…
Хочет еще раз спросить ее о Круглове. О предстоящем замужестве. О многом…
Но, потрясенный своим внутренним состоянием, не может выдавить из себя ни слова. Мысль о том, что Ева разрешала другому к себе прикасаться, раскраивает его сердце.
— Адам…
— Ева…
Не могут высказать то, что горит в груди. Зовут друг друга по имени, невольно передавая чувства, которые душит и сминает раздутая гордыня. Различают в голосах друг друга уязвимую потребность, но не могут ни справиться с ней, ни даже поглумиться.
Не понимают, что с ними происходит.
Исаева отклоняется, чтобы выдохнуть и заглянуть Адаму в глаза. Столкнуться с его пораженным взглядом. Захлебнуться болью.
— Как ты это сделала, Ева?
— Что, Адам? Я не понимаю, что? Что происходит?
— Ева…
Ее губы начинают дрожать, а глаза наполняются слезами.
«Черт… Черт… Черт…»
Титов рвано вздыхает и, моргнув, расширяет веки шире. Сражается с незнакомыми эмоциями. Прикасается к коже Евы губами, но не целует. Этот контакт нечто значительно большее.
— Адам…
— Ты хорошо притворяешься, Ева.
Ее губы приоткрываются. Кривятся и дрожат в беззвучном рыдании. Но она не может позволить себе эту слабость. Справляется, закрывая глаза и глубоко вдыхая.
— Ага, — выдавливает едва слышно. — Только сейчас я не притворяюсь.
Сердце Титова перестает биться. Пораженное непонятной болезнью, оно кровоточит и мучительно ноет.
— Что происходит, Адам? Я не знаю, что происходит…
Он знает.
— Ева…
Но не может озвучить.
— Адам…
Все изменилось. И обратной дороги, кажется, нет. Играя в свою жестокую игру, они слишком увлеклись. Далеко забрели. Потеряли ориентиры и защитные средства.
Как назад теперь? Где обратная дорогая?
Осознание обрушивается на Титова, как бурная штормовая волна. Размывает внутри него браваду, категоричность, самоуверенность и хладнокровие. Все, из чего он годами черпал силы. Не оставляет ни единой щепки, за которую пришлось бы ухватится и удержать равновесие.
Падает. Летит вниз. В ту пропасть, что готовил только для Евы.
— Адам, у меня кружится голова, — цепляется за его плечи. И шокирует их обоих признанием. — Мне очень страшно. Сейчас мне очень-очень страшно.
Бережно сжимая ее лицо руками, Титов трется о ее щеку губами. Тяжело выдыхает. Сжимает челюсти. Шумно вдыхает.