Укротители демонов
Шрифт:
— В библиотеке, — ответил Арс, — в одной книге. Мешок Пыль сказал, что это предсказание очень древнее…
Здраво решив, что в пророчествах больше всего понимают те, кто их изучает профессионально, Топыряк со своей находкой обратился к представителю кафедры, которая занималась всем тем, что не вписывается в традиционные магические дисциплины.
Теологией, структурой пространства, пророчествами и прочей ерундой.
Впрочем, сами пограничники считали, что предаются исключительно важным, фундаментальным исследованиям, и поколебать их в этой точке зрения рискнул бы разве что очень отважный человек.
Кому охота остаток жизни провести в виде рассеянных по пространству молекул?
— Древнее? — при упоминании гроблина лицо пограничника скривилось. Зеленокожий библиотекарь не пользовался у преподавателей особенной популярностью, поскольку не считал нужным им подчиняться. — Возможно, оно и так… Но я думаю, что это все же подделка…
— А кто мог это написать? — не отставал Арс.
— Не могу вам сообщить, — ответил преподаватель, возвращая листок и обтирая руки о синюю мантию. — Обратитесь к прохфессору Крупице. Он у нас знаток древних «прароков»…
Вышеназванный прохфессор был отловлен в помещении кафедры, где он мирно дремал в огромном кресле около камина, в котором весело потрескивало пламя. На поиски кафедры Арс потратил почти полдня блужданий по зданию университета и, зная его коварные свойства, искренне опасался, что назад будет вернуться не легче.
— Прохфессор, прошу прощения, — сказал он с максимально возможной в данной ситуации вежливостью (если честно, то сдерживая желание завопить: «А ну очнись, старая калоша, и отвечай на мои вопросы!»).
Крупица, чье лицо размерами и топологией напоминало сморщенную хлебную крошку, чуть не подпрыгнул в кресле.
— А? Что? — воскликнул он. — Уже ужин?
— Не могу знать, — пожал плечами Арс, ощущая, как голодно бурчит в животе. Сыскать пропитание за время странствий по МУ не удалось. — Просто мне нужна ваша помощь…
Прохфессор некоторое время глядел на студента с непомерным удивлением, словно перед ним вдруг объявился таракан и предложил свои услуги в качестве грузчика. Потом взгляд его сфокусировался и обрел некую разумность.
— Ах, не ужин… — с досадой пробормотал Крупица, а потом долго, с наслаждением зевнул. — Чтоооо тааам у вааас?
Арс в очередной раз извлек листок и изложил историю его обретения.
— Мне хотелось бы знать, кто мог это написать, — закончил он.
— Мда, ух, хм, — глубокомысленно забормотал профессор, вертя листок туда-сюда и щурясь на него подслеповатыми глазами. — Конечно, моя научная работа на тему: «Влияние точности предсказаний на приплод крупного рогатого скота в период Староместского регентства» создала мне определенную репутацию… но, хм, ух… да…
Судя по всему, прохфессор мог создать себе еще одну репутацию, соорудив трактат на тему: «Мямление как инструмент общения». Он пыхтел, кряхтел и изрекал нечто невразумительное до тех пор, пока Арс окончательно не разозлился.
— То есть, вы не знаете ничего? — спросил он, почти выдирая пергамент из тонких лапок Крупицы.
— Ну сказать так не могу, ибо… хм, ну, впрочем…
Под смущенное хмыканье Арс покинул помещение кафедры. Судя по тому, что бормотание за закрывшейся дверью не прекратилось, прохфессор его ухода не заметил.
Город Ква-Ква особенно приятен для студентов вечерними и ночными развлечениями. Сказать, что обитатели университета только тем и занимаются, что зубрят заклинания и опробуют их на практике, значит изрядно погрешить против истины.
А если совсем против нее не грешить, то студиозусы в основном балбесничают и развлекаются на полную катушку. От их проказ стонут Торопливые, рыдают горючими слезами добродетельные обыватели, обитающие в опасной близости от МУ (жилье тут стоит гораздо дешевле, чем на других окраинах), а уличные коты и собаки, едва завидев силуэт в мантии, тут же кидаются бежать без оглядки.
У животных это стало почти инстинктом.
Утром дня Голенастой Змеи Арс проснулся бодрым и отдохнувшим. Причиной тому стало то, что утро затянулось далеко за полдень. Матрас, на котором спал Топыряк, впивался в тело непонятно откуда выросшими за ночь твердыми выпуклостями, а из угла комнаты доносилось немелодичное сопение, издаваемое двумя дырками в носу Шнора Орина, вместе с которым Арс снимал жилье.
День Голенастой Змеи, как и еще два в течение месяца, традиционно отводились студентам на отдых. На самом деле они предназначались в первую очередь для преподавателей, желающих провести денек в тишине и покое, без терзающих мозги дурацких вопросов. Но прохфессора с поцентами об этом дипломатично умалчивали.
— Мы утро встречаем в забое, рассвет отмечая кайлом! — пропел Арс строку из знаменитой гномьей песни. — Любимая, что ж ты не рада, алмазов тебе принесем!
— Хватит орать, — сказал сонным голосом Шнор. — В такую рань людей будишь…
— Какая рань? — возмутился Арс, придав верхней части туловища вертикальное положение. От этого усилия матрас опасно заскрипел и сделал попытку разлезться на куски. — Скоро вечер. Сегодня же день первокурсника, забыл?
— А, точно, — Орин шумно почесался. — И где?
— В ночной берлоге «Три поросенка».
Ночные берлоги были исконным кваквакским изобретением. Только жители самого большого, грязного и противоестественного города во всем Лоскутном мире могли подумать, что кому-то понравится веселиться ночью в глухом подвале, где тесно, душно и шумно.
К удивлению всего остального мира, они оказались правы. Любителей подобного отдыха нашлось предостаточно, в основном среди подрастающего поколения.
Берлоги открывались ближе к полуночи, и там под удалую бесшабашную музыку, от которой стошнило бы истинного любителя искусства, можно было предаться всем существующим на свете сомнительным удовольствиям, начиная от танцев и заканчивая употреблением внутрь веществ, о пристрастии к которым в приличном обществе говорить не принято.