Укразия
Шрифт:
Генералу однако мешали эти беспокойные рабочие: вечно митинги, вечно забастовки, и он дрожал при мысли о неуловимой пятерке ревкома.
Под громадной картой с остановившимся трехцветным шнуром, за громадным письменным столом, генерал Биллинг, морщась, читал сухие отчеты и сводки побед «добрармии».
Сегодня его все раздражало. Нервно стуча пальцами по столу, Биллинг думал о своих подчиненных, перешедших на сторону красных банд. Он вспоминал Сушкова, комбрига 42, генерала с наглым смехом.
— Поймите, генерал, я добровольно вступил в красную армию, а не мобилизован, и я не нуждаюсь в вашем снисхождении.
Генерал хрустнул пальцами.
— Молодец Энгер, он его собственноручно расстрелял. Это — ротмистр с железными нервами и стальной волей.
И, вспомнив о нем, генерал позвонил.
— Передайте это донесение Энгеру, и пусть он самолично разгромит явку этой сволочи.
Адъютант, вылощенный, с пробором до затылка, щелкнул шпорами и схватил почти на лету донесение. Медленно вышел из кабинета.
В коридорах стояли группами офицеры, звучал смех сестер милосердия с георгиевскими ленточками.
Адъютант вошел в кабинет ротмистра Энгера — личного адъютанта и правой руки генерала Биллинга. На адъютанта глянули холодные стальные глаза. Рука, сжатая в кулак, лежащая на плане города, разжалась и взяла донесение из рук адъютанта.
— Его превосходительство приказали вам лично ликвидировать это дело.
— Есть. Что нового?
И Энгер быстро пробежал записку:
«Ваше Превосходительство!
Боясь могущих быть последствий от неразумных выступлений рабочих, слепо идущих за вожаками, я, находясь в их рядах, осмеливаюсь донести Вам о том, что по улице N… сегодня, в 7 час. вечера, состоится заседание Ревкома. Надеюсь, что Вы сумеете меня отблагодарить как следует…
Ни один мускул не дрогнул в лице Энгера. И, оборотясь, смотря в упор на капитана Иванова, по виду полного неврастеника, бросил:
— В 8 часов вечера, ни минуты ранее, ни минуты позднее, окружить вот этот дом.
В план уперся один палец Энгера.
— И взять всех живьем.
Капитан Иванов немного отшатнулся. Его глаза с любопытством и напряжением впивались в Энгера и мягкая улыбка освещала его лицо.
— Хорошо, Энгер. А не лучше ли этот район занять раньше?
— Чтобы спугнуть? Никогда!
На мгновение лицо Энгера осветилось жуткой улыбкой, и он еще более выпрямился на своем стуле.
А на улицах кипела жизнь. Толпы рабочих выходили с заводов, быстро и молчаливо растекаясь по улицам.
Улица жила своей жизнью. Падавшие от истощения люди в провале стен кричали свое дикое:
— Я хочу хлеба!
Катя и Макаров шли молча, и только иногда их пальцы с хрустом сжимались в кулаки.
— Когда же все это кончится?!
— Чем хуже, тем лучше, — сказал Макаров.
Два пьяных офицера шли так, что Макарову и Кате пришлось, чтобы не столкнуться с ними, прислониться к стене. Отборная ругань элегантно одетого офицера висела в воздухе, ударяясь в стены и исплеванные плиты тротуара.
— Белая сволочь!.. — сквозь зубы процедила Катя.
— Тсс… — сильно сжал ей руку Макаров.
Около них зазвенело разбитое стекло. За окном раздался полузадушенный крик. Макаров и Катя прильнули к окну. Толстый фельдфебель благодушно кушал со своими солдатами, а перед ними на коленях стояла еврейская семья. Фельдфебель милостиво совал для поцелуев свою волосатую, жирную руку и причмокивал, наблюдая, как один из бравых унтеров, схватив кричавшую девушку, тянул ее от окна к кровати, срывая платье. Она цеплялась за все, она выбивалась из всех сил, но унтеру удалось вывернуть ей руки назад и тем самым лишить ее возможности протеста.
Макаров и Катя, как бы по уговору, встретились взглядами. В их взглядах можно было прочесть все — от ненависти до бессильной ярости. Крепко до боли их руки впились одна в другую.
Девушка вырвалась. С дико раскрытыми глазами, зрачками, залившими весь глаз, метнулась снова к окну, и ее рука снова пробила стекло. Кровь…
Матовая бледность на ее лице, глупо маслянистая улыбка унтера, сильные руки, и девушка снова билась уже на кровати.
— Пооо-могите!
Старики в отчаянии бросились целовать руки фельдфебеля, а он только хохотал, запивая икорку вином.
Два офицера вскочили в дом мимо Макарова и Кати. Фельдфебель и солдаты вытянулись в струнку.
— Отлично, молодцы, — крикнул поручик.
— Рады стараться, ваше благородие! Макаров и Катя отшатнулись от окна.
— Недолго им куражиться, скоро наши придут.
Улица. Гуляющие, спешащие люди, мчащиеся извозчики, автомобили захватили в свой водоворот Макарова и Катю. Макарову и Кате некогда было дольше наблюдать, они спешили на заседание Ревкома.
Глава XII
Первая записка за подписью «7 + 2»
Через окна явки была видна паперть с толпящимися нищими. Высоко в небо врезался крест, в вечернем небе казавшийся черным. Иногда через окошко врывалось пение, и тогда досада мелькала в глазах сидящей около стола пятерки.
— Сегодня будет день доклада о проделанной работе. Председатель Ярославцев, пожилой рабочий, с мягкими волосами, приветливо кивнув головой Кате и Макарову, продолжал:
— Итак, товарищи, на повестке стоит: доклады по работе и текущие дела. Докладывать кратко.
Железнодорожный техник Рубин, немного вспыхнув, коротко сказал:
— Испорчены еще два паровоза. Председатель сделал отметку.
— Фаддеев.
Сухой, жилистый, со вздувшимися на руках венами, Фаддеев, прищурив глаза, коротко чеканил слова.
— Маневрировал состав. Увидели вагоны с оружием, прицепились, увезли в тупик, осталось только взять оружие.
— Военный организатор.
Подошел Макаров. Весь он сейчас олицетворял собою ловкость, силу и энергию.