Чтение онлайн

– Что там? – всхлипнула Алтынова, встретив Горецкого вопрошающим взглядом заплаканных глаз.

– Надо подождать, – ответил Горецкий.

И снова Алтынова всхлипнула. У нее было некрасивое лицо старухи. Она очень сильно изменилась за то недолгое время, которое Горецкий ее не видел. Постарела и подурнела. Одинокая старость, она никого не красит.

– Тяжело вам, я понимаю, – сочувствующе сказал Горецкий. – Из родственников никто, наверное, не появляется.

– Кто умер, – всхлипнула Алтынова, – а кому ехать далеко. У каждого своя жизнь. И свои беды у каждого.

– Если бы ваш Ваня хотя бы женился, – сказал Горецкий. – Детишки там, к примеру.

– Зачем же сирот плодить? – горько прошептала Мария Николаевна.

– Невестка ваша была бы – ну какие же сироты при живой матери, – не согласился Горецкий. – У Вани девушка была?

Женщина замотала головой. Не было.

– Женя, – подсказал Горецкий. – Евгения. Это имя вам что-нибудь говорит?

– Нет.

– Неужели ваш сын такой был скрытный? – позволил себе улыбнуться Горецкий.

– Мы с ним виделись редко. И многого он мне не говорил, наверное.

– Но девушка-то, – продолжал добиваться своего Горецкий, – наверняка была! Неужели сердце материнское вам ничего не подсказало?

– Он у меня скромный. С девчонками не бойкий. Может, душа к кому и лежала, а подойти стеснялся. Я у него спрашивала, конечно. Внуков-то хочется. Он отшучивался.

– А когда отшучивался – что говорил?

– Что нету, мол, девчонок. Хоть шаром, говорит, покати. Одна только дочка начальника если, да страшно, говорит.

– А чего же страшного? – не понял Горецкий.

– Ну если тесть начальник, так и дочка его в семье командовать будет, – сказала без улыбки Алтынова.

– Дочку его начальника звали Катя. Он про Катю говорил?

– Я не знаю.

– Про Катю вы, значит, тоже ничего не слышали?

– Нет, – скорбно качнула головой Алтынова. – Не слышала.

Разговаривала с Горецким, а сама вслушивалась в звуки, доносящиеся от могилы ее сына. Стучали лопаты. От громких звуков, когда под лезвие лопаты попадал камень, Мария Николаевна непроизвольно вздрагивала. Она пыталась высмотреть, что в той стороне происходит, но видела только летящие комья земли, которые выбрасывали из разрытой могилы гробокопатели.

И вдруг – громкий, отозвавшийся в сердцах звук. Лопата ударила по крышке гроба. Алтынова охнула и прижала кулак к губам, будто боялась закричать. Взгляд ее стал совсем невменяемый, и, чтобы она не отключилась, Горецкий привлек женщину к себе, пробормотал:

– Надо держаться! Держаться! Уже немного осталось!

Она вряд ли понимала то, что он ей говорил.

Те, что оставались у могилы, теперь смотрели в их сторону. Значит, им пора.

– Идемте! – сказал женщине Горецкий, стараясь, чтобы его голос был тверд.

Алтынова не шла, ноги ее не слушались, и Горецкому пришлось буквально нести ее до могилы. По пути Алтынова то и дело хваталась за прутья могильных оград, чтобы не упасть, Горецкий отрывал от прутьев ее оказавшиеся неожиданно цепкими пальцы и увещевал:

– Идемте! Нас ждут!

За время их отсутствия рядом с могилой выросла земляная гора, почти скрывшая под собой примогильную скамью. Только край скамьи торчал, на него Горецкий и усадил женщину. Усаживая, склонился, и на него из близкой могилы вдруг дохнуло сырым холодом. Аж озноб по коже.

– Посидите здесь, – пробормотал Горецкий. – Я распоряжусь.

Он подошел к могиле и заглянул в нее. На дне могилы стоял гроб. Обивка гроба уже истлела, подгнившие доски потемнели.

– Поднимайте! – глухо приказал Горецкий, с замиранием сердца осознавая, что гроб сейчас откроют и ему обязательно придется туда заглянуть, и невозможно ни отказаться, ни перепоручить кому-то, и никуда ему не деться от выполнения этой страшной обязанности.

Кладбищенские засуетились, один прыгнул в могилу, ему бросили концы веревок, он повозился, заводя веревки под днище гроба, получилось не сразу, но справился наконец. Выкарабкался из могилы, сказал, ни на кого не глядя:

– Готово!

И вообще никто ни на кого не смотрел, как вдруг обнаружил Горецкий. Взгляды присутствующих будто обтекали людей, ни за кого не цепляясь, и растворялись в пространстве.

Потянули за веревки. Гроб поднимали рывками, и когда крышка показалась из могилы, Мария Николаевна без единого звука повалилась вперед и уткнулась лицом в комья сырой земли. У кого-то из присутствующих не выдержали нервы, и он закричал:

– Зачем ее сюда привели! Да уберите же вы ее к чертовой матери!

Но без Алтыновой было никак нельзя, и никто ее от могилы уводить не стал. Горецкий усадил ее ровно на скамье, стал обмахивать платком, кто-то подал ему воду в пластиковой бутылке, он плеснул водой женщине в лицо, ее веки дрогнули. Горецкий легонько похлопал ее по щекам.

– Давайте, давайте! – пробормотал он с озабоченным видом. – Приходите в себя!

Он был очень занят Алтыновой, но тут кто-то сказал:

– Открываем?

Горецкий понимал, что вопрос был обращен именно к нему, но так не хотелось отвлекаться от Алтыновой, он с удовольствием перепоручил бы хлопоты с гробом кому-то другому, он и Алтыновой занимался только потому, что не хотел приближаться к гробу… А у него снова спросили, подумав, наверное, что он не расслышал: