Чтение онлайн

– А что? Планы у него были наполеоновские, – без тени улыбки сообщил Никифор.

– А наполеоновские – это какие?

– Жениться на Катьке, бросить службу, заняться бизнесом…

– Тут нужен стартовый капитал, – осторожно подсказал Корнышев. – У него были деньги на выполнение этих наполеоновских планов?

– Ну наверное, – не очень уверенно ответил Никифор.

– Он вообще производил впечатление зажиточного человека?

– Нет, я бы не сказал.

– А говоришь – вполне возможно, что у него деньги были, – уловил несоответствие Корнышев.

– Я действительно не знаю. Это вам у Катьки надо спросить.

– Она была в курсе всех дел Алтынова? – дружески улыбнулся Корнышев.

– Все-таки любовь, – улыбнулся в ответ Никифор.

Корнышев поднял голову и посмотрел на гремящую чайными чашками Екатерину. Он теперь будто другими глазами ее увидел. Девушка, близко знавшая Алтынова. Одного из двух человек, которые пока только и были в разработке у людей генерала Калюжного. Вторым человеком, который был в разработке, являлся родной отец Кати Ведьмакиной. Только двое из большого количества людей, о которых не было известно ничего. Сколько их, как они выглядят, их фамилии – ничего не известно. А самая главная загадка – куда они все исчезли. Никаких следов.

– А еще кто здесь бывал? – спросил Корнышев.

– Больше я никого не могу вспомнить.

Что они – сговорились, что ли?

Пришла к столу Алла Михайловна. Она улыбалась, но от внимания Корнышева не ускользнуло то, каким настороженным взглядом она окинула Корнышева и Никифора.

– Уже сколько лет мы здесь, – сказала Ведьмакина, – а чаевничаем все еще по-московски. Вечером сядем в гостиной…

– И при Александре Никифоровиче так было заведено? – невинным голосом осведомился Корнышев.

– Да, – нахмурилась женщина.

– Вечерние чаепития – это ведь уже после работы. А работал он где? – спросил Корнышев, вцепившись взглядом в собеседницу. – Офиса ведь у него не было?

– Нет.

– Значит, дома он работал?

– Да, – хмурилась женщина, уже догадываясь, к чему в итоге придет их разговор.

– И у него был свой отдельный кабинет?

– Да.

– Я бы хотел взглянуть, – сказал Корнышев с вежливой улыбкой, и ему положительно нельзя было отказать в его просьбе.

Дети смотрели на мать. Алла Михайловна колебалась. Уловивший это Корнышев поднялся из-за стола с самым решительным видом. Все выглядело так, будто ничто не сможет его остановить.

– Идемте, – сдалась Ведьмакина.

Вдвоем они по лестнице прямо из гостиной поднялись на второй этаж. Недлинный коридор. Несколько дверей. Они прошли в самый конец коридора, Алла Михайловна толкнула незапертую дверь, и Корнышев увидел рабочий кабинет полковника Ведьмакина. Небольшая комната с единственным окном. Корнышев потянул за шнур, пластинки жалюзи повернулись, впустив в комнату солнечный свет. Стол. Кресло. Какой-то цветок в углу. Диван у стены. И над диваном – сейф, вмонтированный в стену. Корнышев бесцеремонно, будто и не было рядом с ним Аллы Михайловны, один за другим выдвинул ящики стола. Ничего. Ни единого листка бумаги. Вообще никаких предметов. Корнышев озадаченно посмотрел на Ведьмакину. Она молчала. Тогда Корнышев перевел взгляд на сейф.

– У вас есть ключ от этого сейфа?

– Он открывается без ключа. Надо только знать код.

– Вы его знаете?

– Да, – ответила Алла Михайловна, подошла к сейфу, набрала код, распахнула дверцу.

Пусто. Ничего. Корнышев приблизился, провел ладонью по металлическому нутру сейфа, будто не верил, что в таком серьезном сейфе можно хранить всего-навсего воздух.

– Где бумаги? – спросил Корнышев. – Где компьютер, который когда-то стоял вот здесь.

Он ткнул пальцем в поверхность стола, где действительно было место, выгоревшее под нестерпимо ярким кипрским солнцем меньше, чем остальная часть столешницы.

– Компьютер Саша забрал с собой в Москву, – сказала Алла Михайловна. – В свою последнюю поездку. А перед поездкой все бумаги он уничтожил. После него ничего не осталось. Вы же видите, пустая комната.

Чаепитие началось не чаем, а вином. Алла Михайловна из вежливости выставила на стол бутылку белого сухого «Паломино», а Корнышев не стал отказываться.

– Давайте помянем Александра Никифоровича, – предложил он со сдержанной строгостью, и это, похоже, позволило ему окончательно стать своим для младших Ведьмакиных, и только Алла Михайловна пребывала в напряжении, хотя старательно это скрывала.

Выпили, не чокаясь. Всем взгрустнулось, и даже Корнышев старательно изображал скорбь. Алла Михайловна разливала по чашкам чай, Екатерина расспрашивала Корнышева о Москве, он отвечал на вопросы, и обстановка стала если не сердечной, то неформальной уж точно. Но все это продолжалось недолго. Алла Михайловна, обнаружив, с какой готовностью дочь улетает мыслями в прошлое, вдруг вмешалась в разговор и демонстративно увела его в другое русло, и это выглядело так нарочито, что было видно всем. Не без сожаления подчинившись воле матери, Катя посмотрела на Корнышева. Они обменялись выразительными взглядами, как заговорщики, имеющие общий интерес, но вынужденные до поры затаиться.

Минут через двадцать Корнышев, понимая, что Алла Михайловна не отлучится из-за стола ни на секунду, якобы случайно пролил себе на брюки чай. Поднялась легкая суматоха, Корнышев предложил не волноваться и попросил только ему показать, где в этом доме можно воспользоваться проточной водой. Алла Михайловна проводила его в туалетную комнату. Оставшись один, Корнышев со своего мобильного телефона позвонил Горецкому и попросил того через тридцать минут перезвонить на домашний телефон Ведьмакиных, попросить к аппарату Аллу Михайловну и занимать ее разговором, сколько это будет возможно.

После этого Корнышев замыл водой чайное пятно и вернулся к столу с видом не сконфуженным, но извиняющимся. Говорили о погоде. Никифор рассказал, как он ездил в горы, которые называются Троодос, и там значительно прохладнее, чем на побережье. Корнышев расспрашивал, как туда проехать, словно собирался завтра же туда отправиться. Он намеренно поддерживал этот разговор ни о чем, чтобы не насторожить Аллу Михайловну. Но когда в условленное время раздалась трель телефонного звонка, Алла Михайловна выждала пару секунд, после чего отправила к телефону сына. Корнышев терпеливо ждал. Никифор снял трубку и вскоре вернулся к столу, сказав матери, что к аппарату просят подойти ее.