Чтение онлайн

— Да? — следователь покосился на беспокойно вертящего головой товарища без места жительства: — А зачем? Я его здесь допрошу…

— Женя, а с чего ты решил, что он свои данные тебе назвал. Не факт, что у него паспорт есть, а если и есть…- я вернулся к важному свидетелю: — Анатолий, у тебя документы есть?

— Как же. У меня, начальник, с документами полный ажур. Сейчас, погоди. — БОМЖ достал из-за пазухи засаленную тряпицу, из тряпицы прозрачный пакет, из пакета истертый паспорт гражданина СССР: — Смотри, начальник, все чики-пуки.

Я уставился в на потертую фотографию на второй странице паспорта. Вроде бы похож, но…

— Так это же не ты на фото!

— Как не я! — БОМЖ с неожиданной прытью попытался выхватить из моей руки документ, но я умел отскочить, избежав переселения на меня всего его зоопарка.

— Сел на место, быстро! Демон, ко мне! Из открытого окна «Нивы» неловко выпала черная туша и доброжелательно помахивая хвостом побежала ко мне.

— Все, все! Начальник, убери собаку! — БОМЖ бухнулся на задницу и, закрыв голову руками, замер, став, как будто, раза в два меньше.

— Что, ранее судим?

— Да двести шестая и сто сорок четвертая…

— И где тебя на зоне собаки рвали?

— Я уже не помню. Начальник, Христом Богом прошу, убери собаку.

— Не бойся, он к тебе не подойдет, если ты дергаться не будешь. Чей паспорт?

— Кореша моего. Прошлой зимой в теплотрассе помер, стеклоочистителя перепил. Мне наследство завещал. Я его там прикопал, за могилкой ухаживаю.

— Понятно. — я вернулся к следователю: — Жень, его надо в спецприемник отправлять. Его там отмоют, постригут, вшей выведут, потом можно будет допросить и фоторобот составить. А паспорт, кстати не его, а память о почившем друге. Я даже не знаю, как его зовут по-настоящему.

— О как! — Женя отложил протокол и задумался: — Я тебе отдельное поручение даю — отвези свидетеля в РОВД и оформи его в спецприемник.

— Хрен вам во все лицо, товарищ следователь. Я этого типа на своей личной машине возить никуда не обязан. Давай лучше на дежурке его отправим, а я тебя, когда ты закончишь все, до РОВД на «Ниве» доброшу.

— Ладно, делай, мне на полчаса работы осталось, и кстати, скажи дежурному по рации, что труповозку надо сюда прислать, а то действительно, студентки пойдут, будет неудобно.

— Здорово, Пахом. — голос в спину застал меня в тот момент, когда я, доложив начальнику УРа о трупе таксиста, спускался в свой подвал перевести дух и выпить кофе: — Где твоя шавка?

Капитан милиции Князев Олег Николаевич, старший оперуполномоченный по раскрытию тяжких преступлений Дорожного РОВД мне никогда не нравился. Типом он был заносчивым и самодовольным, но руководство РОВД его ценило и позволяло определенные вольности. А с ростом уровня преступности по стране в целом и, в отдельно взятом районе Города, особенно умышленных убийств, эти ребята стали, в структуре УРа отдельным государством. Вот и теперь, парни, чтоб подчеркнуть свою непомерную крутость, получили на складах ХОЗУ УВД старые «Тетешники», и обзавелись, устрашающих размеров, охотничьими ножами, что носили в клепанных кожаных ножнах на попах.

— Говори, что хотел, Олежка, а то некогда мне с тобой тут стоять. Говорят, вы вчера хорошо побухали?

Князев на «Олежку» скривился, как будто съел крупный лимон без коньяка. Наверное, его больше устроило, чтобы я называл его Олегом Николаевичем, но формально я был тоже старшим опером и, хотя звездочек у меня было в два раза меньше, я был в своем праве.

— Что по убийству таксиста?

— Есть свидетель, БОМЖ, видел душегуба с трех метров, в темноте, но тем не менее. Оказалось, правда, что паспорт у БОМЖа на чужое имя, поэтому я его отправил в спецприемник.

— А, понял тебя. Ну ты в это дело не суйся, тут работа для спецов, тем более, что у нас информация по убийствам таксистов идет, поэтому занимайся своими малолетками, что ржавые «копейки» покататься берут. Давай, будь.

И вся кодла особо страшных оперов, в количестве трех рыл, гремя амуницией и усмехаясь над шуткой их шефа в мой адрес, двинулась в сторону их кабинета, что занимал отдельный закуток в конце коридора РОВД, отделенный дополнительной металлической дверью от прочих смертных.

— Так, это, Олежка, не получится так. — последнее слово я оставил за собой.

— Чего?

— Я говорю, не получится так. Мне Кожин отдельное поручение выдал, раз от вас никого на месте не было, а Александр Александрович его мне отписал. Так что, как выполню поручение прокуратуры, так и не буду в это дело лезть.

— Дай сюда! — Олег в оказался рядом со мной и требовательно тянул руку.

— Ты чего ручки тянешь? У меня его, во-первых, с собой нет, а во-вторых, делай как положено, у шефа на с меня на себя перепиши и забирай.

Старший опер по тяжким сплюнул на пол, совсем рядом от белых подошв моих черных китайских тапочек и, круто развернувшись, пошел по коридору.

— И в хате плевать нельзя, запомни вдруг пригодится. — я потопал в свой подвал не слушая гогот «тяжких», наверное, их шеф пытался остроумно шутить насчет меня и Демона.

Глава восемнадцатая. О женщины, имя вам…

Август одна тысяча девятьсот девяносто первого года.

— Добрый вечер. Банку сардин в масле, пакет сахара и бутылку подсолнечного масла.

Полная женщина в, когда-то белом, халате, в синих, еле замытых пятнах, с обесцвеченной «химией» на голове, где в многочисленных, беспорядочных кудряшках, затесался миниатюрный бантик из белого гипюра, тяжело опираясь на прилавок, начала тыкать пальцем в черно-белые кнопки кассового аппарата «Ока», чей огромный корпус цвета морской волны украшала еще и боковая ручка, как у шарманки папы Карло.

В кассе что-то скрежетнуло, ручка крутанулась, из-под кассы со звоном выскочил денежный ящик, моя десятирублевая купюра исчезла с прилавка, а в круглое, пластиковое блюдце для мелочи упала юбилейный полтинник с Лениным на реверсе и истрепанная зеленоватая трехрублевка.