Чтение онлайн

– Затянул-то… Резать хорошую веревку придется… – ворчит он раздраженно, – за что разбойника-то к нам?

– Говорят, за богохульство, – пожимает плечами второй, распутывая веревки на ногах.

– За богохульство язык усекают.

– Может, покаялся? Посмотри, он живой там? Лежит молчком.

– Да живой, живой. Чего ему сделается? Через недельку пойдет в Богоявленский монастырь со всеми.

Чернец рвет узел зубами, и веревки слабеют. Он берет Нечая за запястья, поворачивается спиной, и, положив его на плечи, как мешок, тащит в сторону архиерейского дома. Босые ноги волочатся по земле и бьются о мелкие, острые камушки, которыми выложена дорожка, а потом – о ступени лестницы, ведущий в подпол.

В подполе земляной пол, а потолок, по которому тянутся почерневшие круглые балки, едва ли выше двух аршин. [9] Чернец сгибается в три погибели, втаскивает Нечая внутрь и бросает на пол у входа. Под потолком, с двух сторон проделаны махонькие окна, в которые не пролезет и кошка. Из приоткрытой двери падает свет, и Нечай видит колодников, сидящих на полу вдоль обмазанных глиной стен. Никто из них не шевелится, некоторые даже не поворачивают головы, чтоб взглянуть на новичка.

Тяжелая дверь закрывается со скрипом, шуршит засов, и в подполе становится темно.

– Еще один страдалец за истинную веру, – произносит хриплый голос, вздыхает и всхлипывает.

Нечай скрипит зубами, его вдруг берет зло: на свою слабость, на свой страх, и на обещания самому себе.

– Пошел ты в… со своей истинной верой! – рычит он и ругается долго и отвратительно.

– Этот – наш, – раздается глумливый смешок из другого угла.

Нечай проснулся как от толчка. Все сначала. По кругу. Ему никогда не избавится от этих снов.

Тело ломало от вчерашних приключений, и до сих пор подрагивали колени. Когда Нечай вышел из болота на остров, его, как назло, встретили рядковские мужики – охотники добрали волчат, а загонщики успели дойти до линии стрелков. Все уже знали, что матерый ушел подранком, и из оцепления прорвалась мать-волчица с одним щенком. Несмотря на это, Туча Ярославич нашел охоту удачной: взяли семерых волков, одного переярка струнили и отвезли в усадьбу живьем – притравливать молодых гончаков.

В усадьбе для загонщиков накрыли столы и хорошо угостили: нажарили поросят и выкатили бочонок густого вишневого вина. Вина Нечай выпил с удовольствием, однако с еще большим удовольствием он бы отправился домой, на печь.

За столом было весело: мужики вспоминали подробности охоты, восхищались удалью Тучи Ярославича, в одиночку, голыми руками струнившего волка. Только Радей сидел насупившись и пил вино кружку за кружкой. Сыновья старались от него не отстать, но быстро захмелели.

Старший Радеев сын поднялся, подошел сзади к Нечаю, сидевшему рядом Мишатой, и схватил его за плечо.

– На болото матерый ушел, а ты с болота вышел… Не странно ли? – громко, так что все его услышали, спросил он.

Нечай не любил, когда до него дотрагиваются, а тем более хватают, и в таких случаях он не задумывался о последствиях. Радеев сын отлетел на пару шагов от удара локтем в живот и едва не сел на землю, но из-за стола тут же поднялись его братья. Вслед за ними встал Мишата, а с ним и кузнец, отец Стеньки. Выглядели они внушительней Радеевых, но те оказались не одиноки.

– Ты руку-то покажи, – начал пивовар, родственник погибшего Микулы, сидевший напротив Нечая, – покажи! Матерого в лапу ранили, покажи руку-то.

Нечай с презрением приподнял верхнюю губу, но вызвал только озлобление.

– Скалится! Смотрите, скалится! – пивовар указал на него пальцем и отодвинулся, хотя через стол Нечай вряд ли смог бы его достать.

– Что, страшно? – Нечай усмехнулся, изобразил зверя, как это делала Груша, и рыкнул на пивовара, пригнувшись вперед. Тот выскочил из-за стола, перепрыгнув через скамейку.

Мишата дернул его за рукав.

– Ты што? – зашипел он Нечаю в ухо, – а ну прекрати.

Нечай только рассмеялся – от вина он всегда был доволен собой и чувствовал уверенность в себе.

Мужики, сидящие рядом с пивоваром, переглянулись и поднялись.

– А ну-ка руку покажи, – угрожающе сказал Некрас, тот самый, что когда-то поставил деньги на возвращение Нечая из леса.

– Может, подойдешь и сам посмотришь? – Нечай опять с презрением поднял верхнюю губу.

– Ты меня не подзуживай! Я не такой дурак! Всем известно, то оборотни нечеловеческую силу имеют.

– Заодно и проверишь, человеческая у меня сила или нет! – Нечай встал, опираясь руками на стол.

Мишата толкнул его плечом:

– Покажи им руку, Нечай. Пусть успокоятся.

– Да ну? А им какую: правую или левую? – Нечай растянул губы в улыбке.

– Обе покажи, – кивнул кузнец спокойно и вполне доброжелательно, – не отстанут ведь.

– Обе – так обе! – Нечай скинул полушубок и поднял до локтя правый рукав.

Но не успел он начать закатывать левый, как пивовар, все еще опасающийся вернуться за стол, заорал во все горло и начал тыкать пальцем в сторону Нечая.

– Вот! Вот! Глядите! Что я говорил!

Нечай посмотрел на него исподлобья:

– Чего ты там увидел-то?

– Шрам! – торжествующе выговорил пивовар, и его идею подхватил Некрас.

– Точно, шрам! Ну? И что ты на это скажешь?

– Обалдели? – Нечаю даже смеяться не хотелось, – этому шраму пять лет без малого!

– Заливай! – усмехнулся Некрас, – все знают, что у оборотней раны на глазах затягиваются!

– Ага! – Нечай плюнул и надел полушубок, запахиваясь поплотней, – идите вы к чертям собачьим!

– А вот мы завтра проверим, – предложил пивовар, – у оборотня шрам до завтра пропадет!

Радей кашлянул и поднял голову:

– Кто их знает, этих оборотней… – проворчал он, – может, шрамы у них на всю жизнь остаются.

– Это ты здорово придумал! – кивнул Нечай, завязывая пояс, – пропадет шрам – оборотень, не пропадет – тоже оборотень!

– А мне ничего доказывать не надо, – Радей сузил глаза и потянулся за остро отточенным колом, – я и так про тебя все знаю.

– Эй! Глаза-то налил! – рявкнул на него кузнец.