Чтение онлайн

Мама застыла с кружкой киселя в руке, но сунуться в разговор не посмела.

– Неправда это! – тут же ответил Мишата, а Нечай усмехнулся.

– Да я знаю, что неправда, – староста махнул рукой, – и Туче Ярославичу это не по вкусу придется. Они ж как дети малые. Покажите им виноватого, а разбираться они не станут. Вот и скажите, что мне делать?

– Да пусть сход собирают, – Нечай пожал плечами.

Мишата посмотрел на него, как на дурака.

– Ты чего, братишка? Какой сход? Да тебя убьют на этом сходе! Вдова Микулы с детишками придет, слезу пустит и все, пиши пропало!

– Да ладно, что ж они, совсем без ума, что ли? – Нечай поморщился.

– Я думаю, надо на сход Тучу Ярославича позвать, – староста хитро прищурился, – да гостей его, да дворовых. Чтоб безобразия не было.

Меньше всего Нечай хотел прятаться за спиной Тучи Ярославича. Он уже собирался рассказать об увиденном ночью на кладбище, но вовремя одумался: тогда придется объяснять, что он делал ночью в лесу, а выдавать Грушу не стоило. Если его сделали оборотнем, то и ее, чего доброго, объявят ведьмой. Глухонемая девочка и оправдаться не сможет. А если не выдавать Грушу, так и брат, не то что староста, поверит в его кровожадность.

Мишата посмотрел на Нечая с укоризной – припомнил его отказ от службы – и ничего не сказал.

– Завтра охота на оборотня будет, большая, – продолжил староста, – Туча Ярославич логово его обнаружил, на болоте. Всех в загонщики зовет. Ты, Нечай, не ходи лучше, сиди дома. Я к тебе дочку с мужем подошлю, чтоб, значит, они подтвердили на сходе, что ты дома сидел. А послезавтра видно будет. Может, и сход не понадобится. В общем, посмотрим. А ты, Мишата, наоборот, в загонщики иди. Чтоб не говорили, будто оборотень твой брат, и ты на него охотиться не захотел.

На том и порешили. Староста с удовольствием посмотрел на два десятка листов, исписанных Нечаем, подивился, что половина отчета уже готова, изрисованную же детьми бумагу Нечай убрал подальше.

– Где ж это видано, чтоб оборотни писать умели, а? – крякнул он, – да еще красиво так!

Ушел он вполне довольный собой и Нечаем. Нечай же подумал, что до темна остается не так много времени, и в лес надо идти или сейчас, или не ходить вообще. А если завтра еще и охота будет, то чернила он сварит не раньше следующей недели.

– Ты куда собрался? – спросил Мишата, когда Нечай оделся и закинул за спину короб, с которым ходили по грибы.

– Да надо в лес сходить, коры набрать для чернил, корешков накопать ольховых.

– А ты дойдешь до леса-то? – успокоенная старостой мама подошла и посмотрела на его лицо, – Что-то ты сегодня хромаешь сильней, чем вчера.

– Дойду. Я Грушу с собой беру, она мне поможет.

Небо, дымчато-белое у горизонта, сияло нежно-бирюзовым цветом, а над головой становилось глубоко-синим: таким синим оно бывает только в мороз, когда сквозь сухой прозрачный воздух можно увидеть звезды. Мороз, а снега нет. Померзнут яблони и вишни, да и озимые могут весной не взойти… Конечно, Мишата хлеба не сеял, но если случится неурожай, голодно будет всем, не только хлебопашцам.

Солнце светило в глаза, и долгие тени ложились на землю. Нечай показал на них Груше, и она беззвучно засмеялась: ноги у их теней были длинными, словно ходули, головы вытянутыми, и руки тонкими веревками болтались вдоль тел.

Сначала они набрали коры, бересты и корешков, и только потом направились в дубовый лес, откапывать бревно, которое так потребовалось Груше. Днем в лесу не было ничего страшного: обычный осенний лес, голый, засыпанный сухими листьями поверх сопревших. Кое-где еще стояли грибы, но замерзшие и сморщенные, и рябина, тронутая морозцем, казалась сладкой и соблазнительной. Нечай сорвал ветку, но ягоды были безвкусными и скользкими. Груша тоже сунула в рот парочку, тоже скривилась и выплюнула их на землю.

При свете солнца на том месте, где Груша нашла бревно, Нечай с удивлением разглядел не просто бывшую поляну, а совершенно круглую поляну. Будто когда-то деревья на ней вырубали не просто так, а нарочно. Пока он осматривался, стоя среди колючего шиповника, Груша отыскала где-то под листьями деревянную лопаточку, видно, принесенную из дома или найденную где-то в Рядке – такой лопаточкой мама снимала хлеб с железного листа. А потом присела на корточки, откинула в сторону листья и стала ковырять не успевшую промерзнуть землю.

– Да брось ты. Сейчас я заступом быстро раскопаю, – он присел рядом с ней и рассмотрел ее находку как следует – под листьями пряталась лежащая на боку длинная дубовая колода, примерно на осьмушку торчащая из земли. Нет, не ствол упавшего дерева, слишком короток и толст он для этого. Колода почернела от времени, но не сгнила – дуб в земле может лежать столетиями. И на ее поверхности Нечай приметил сколотый, нехитрый рисунок. Может, это резной столб какого-нибудь жилища?

Увидев, как здорово заступ справляется с работой, Груша засмеялась и захлопала в ладоши. Нечаю потребовалось не больше получаса, чтобы расковырять землю вокруг настолько, чтобы подсунуть под колоду черенок заступа и вытащить ее на поверхность.

Это была не колода и не столб. Это был идол. Деревянный идол, черный от времени, с грубым, бородатым лицом, с рогами, между которыми поместилась шапка. Нечай поставил его вертикально – идол превзошел его на две головы.

– Столбы их сокрушите, и рощи их вырубите, и истуканов их сожгите огнем, [3] – припомнил он строчку из Второзакония, – не сокрушили, значит… Ну что ж, здравствуй, древний бог.

Вот что это за круглая поляна! Когда-то тут поклонялись истукану. Сколько же лет прошло? Судя по дубам вокруг, не так уж много. Не больше ста. Вот это да! Откуда бы в Рядке взяться идолопоклонникам? Хотя недаром же монахи до сих пор брызжут слюной, говоря о проклятых язычниках. Разве что раскольников они почитают большими своими врагами. Впрочем, и без истуканов идолопоклонства хватает: и оборотни, и гадания, и роды в банях, и чеснок над входом в дом. Да и праздники их девичьи с кострами, венками и купаниями туда же! По осени Нечай свадьбу видел – из церкви в поле, к одинокой рябине, помеченной молнией: обвести вокруг нее жениха с невестой. И Афонька с ними, поборник православного благочестия!

Груша погладила скользкое дерево рукой, а потом процарапала ногтем светлую полоску. Нечай провел по нему углом заступа – темный налет был не так глубок, но чистить изваяние лопатой показалось ему чересчур сложным занятием.

– Мы очистим его завтра, – сказал он Груше, но вспомнил про охоту и сход, – верней, в четверг. Возьмем у твоего отца тесло, рубанок, и очистим, хорошо? Заступом только испортим все.

Она кивнула. Нечай хотел положить идола на землю, но Груша затопала ногами и уперлась в истукана руками, и Нечай уступил.