Шрифт:
Михаил Грешнов
Учебный рейс
Руки Павла упали с рычагов управления.
– Все, Витя, - сказал он, - горючего нет ни грамма.
Боковые иллюминаторы, жадно ловившие отблеск фотонного, но все же земного огня, погасли. К стеклам приникла ночь. Она была хозяйкой Пространства, знала это и теперь делала с кораблем, что хотела: взяла его в руки и зажала между ладонями. Далекие неподвижные звезды ей не мешали. Они были отчаянно далеки, чтобы помочь людям. Тьма вошла в остывшие дюзы, встала за переборкой, рядом. Павел и Виктор чувствовали ее, как чувствуешь кожей холод или тепло. Павел закрыл заслонки иллюминаторов.
– До Земли четыре световых года, - сказал он.
– Пять, в пересчете на бортовое время. Если будем двигаться с этой скоростью, - кивнул на приборы.
Неторопливо, стараясь быть подчеркнуто спокойным, развернул карту.
– Если полет замедлится, - взглянул на Виктора, - между Землей и нами встанут тысячелетия. Девять шансов из десяти, что это произойдет. Здесь, указал на цепочку темных пятен, - переменная пылевая туманность. Здесь, черкнул карандашом по краю карты, - область еще не разведанной гравитации...
Виктор молчал. Один шанс из десяти на спасение - мало. В душе его поднимался протест против бессмысленной гибели. Что им может помочь случайность? В Пространстве случайность не в счет: как ни много посылала Земля кораблей в звездные экспедиции, они были горсточкой пыли в океане Вселенной, где звезды и те казались пылью, брошенной в темноту.
– Мне будет сорок пять лет, тебе - сорок два, - продолжал Павел и, помолчав, добавил: - В случае благополучного плавания.
Павел говорил слишком много, и это резало слух. Сказать ему, чтобы он замолчал, Виктор не мог: они были равными, капитана на корабле не было. Присвоить права капитана или какое-то старшинство никто бы из них не решился. Но уже то, что Павел подсчитывал годы, надеясь выжить и вернуться на Землю, вызвало у Виктора теплое к нему чувство. А если он говорит больше обычного и волнуется, - ничего. Им только и придется разговаривать друг с другом: в ракете их двое.
– Что же ты молчишь?
– спросил Павел.
– А я согласен с тобой, - чуть поспешнее, чем, может быть, следовало, ответил Виктор.
– Тебе будет сорок пять, а мне - сорок два...
Они с минуту глядели в глаза друг другу, и каждый понимал, что они оба лгут. За стенами ракеты стояла ночь, и кораблю без горючего до первых маяков Солнечной системы не дотянуть.
Вспомогательная ракета "Л-2", в просторечии "Лодка", двое космонавтов с их наигранным оптимизмом - это все, что осталось от звездной экспедиции к Близнецам. Собственно, земных астрономов интересовали не Кастор и не Поллукс, а желтая звездочка между ними спектрального класса G - двойник нашего Солнца. Звезда испытывала возмущения - признак того, что она обладает планетами. Эти планеты и предстояло исследовать Дмитрию Никитичу Карцеву, капитану "Орбели", и шестнадцати участникам экспедиции.
Планет у звезды оказалось три - два метано-водородных гиганта, больших, чем наш Юпитер, и третья, ближе к звезде, двойная планета типа Земля Луна. Астрономы тотчас назвали планету Геей, а ее естественный спутник Луной. Гея оказалась горячей, покрытой лавовыми озерами, гейзерами и дымами. Но уже на планете был океан, зелень по берегам - была жизнь.
С посадкой на Гею не торопились, легли на круговую орбиту. Разведывательные роботы-маяки дали сведения об атмосфере, температуре: в океане сорок три градуса, на побережье - шестьдесят.
– Тепло, но работать можно, - резюмировал Карцев и отдал распоряжение: - Готовиться к спуску!
Одновременно к высадке на Луну готовилась "Л-2", вспомогательная ракета, она же спасательная, снабженная горючим, кислородом и продовольствием на случай непредвиденных обстоятельств. Прилуниться было поручено бортинженеру Павлу Калинину и геологу, радисту по совместительству, Виктору Ревичу. "Л-2" отошла от "Орбели" за час до его посадки на Гею. Павел и Виктор должны были наблюдать за спуском, отметить координаты посадки и держать с Луны связь с кораблем. Все это они сделали, оставаясь на орбитальном полете вокруг Геи. "Орбели" опустился на берег залива. Со стороны материка и лавовых озер его защищал невысокий хребет. От океана к нему подходила зеленая полоска растительности.
Как только спуск был закончен и биологи - первая группа исследователей - вышли из корабля, Карцев отсигналил "Добро" для самостоятельной экспедиции "Лодки" на Луну. Восемь часов спустя Павел посадил ракету на спутник Геи.
Луна была копией нашей Луны до мельчайших подробностей: трещины, кратеры, навалы камней. Отличалась лишь тем, что быстрее вращалась вокруг оси на встречном движении по отношению к Гее. Радиосвязь между "Орбели" и "Лодкой" возникала каждые пятнадцать часов. Когда же Луна и Гея поворачивались "спиной" друг к другу, связь обрывалась.
После посадки "Орбели" разговаривал с "Лодкой" шестнадцать минут.
– Как вы видите Гею?
– спрашивала Зоя Левчук, коллега и приятельница Виктора.
– Как раскаленную сковородку, опрокинутую на звезды, - ответил Виктор, сидевший у аппарата.
Зоя обиделась на такое сравнение.
– А вы, - отпарировала она, - похожи на клецку, плывущую в молоке.
– Еще посмотрим, - откликнулся Виктор в том же духе, - что интереснее: клецка или ваша сковорода!
Зоя ответила:
– Не хотите ли ушицы из местной рыбы?..
Это были последние слова, принятые космонавтами с "Орбели". Павел уже облачился в скафандр и толкал Виктора локтем: кончай болтовню.
Виктор отложил наушники и тоже полез в скафандр.
– Зойка приглашает на стерляжью уху, - сказал он.
– Наверно, биологи вернулись с уловом.
– И ты уверен, что у них - стерлядь?..
– спросил Павел.
Подъемник опустил их на каменистую почву. Видимо, что-то случилось с клетью или уж так Луна встретила космонавтов, но когда Павел и Виктор оказались внизу, они лежали на полу клети и, кажется, на какое-то время потеряли сознание.
– Ты что?
– спросил Виктор, придя в себя.
– А ты?.. Осторожнее, собьешь мне антенну!
– Нас ударило о поверхность!..
– Что-то не в порядке с лебедкой, - предположил Павел.
– По твоей части...
– буркнул Виктор.
– Пошли!
Скоро они забыли о происшествии - они наткнулись на след посадки межпланетного корабля. Кто-то побывал на Луне раньше их. Об этом свидетельствовал выжженный в грунте круг. В центре его углубления, выщербленные плазмой при посадке и при старте, - обычная картина посадки тяжелого корабля.