Шрифт:
Имена, характеры, место действия и эпизоды, описанные в этой книге, – результат авторского вымысла. Любые совпадения с фактическими событиями или реальными персонажами, живыми или мертвыми, – чистое совпадение.
Посвящается Т. К.
С благодарностью Дэвиду Гроувзу, Элен Геллер, Аллену Майеру, Питеру Ливингстону и Энн Харрис
Пятница, 3 августа
3.57 утра
– На исходе четвертого часа утра, – произнес мягкий, почти чувственный голос, – дежурство на ночной радиостанций «Реальность» принимаю я, Жанна Холмс. Эта радиостанция мощностью в пятьдесят киловатт, расположенная в Тихуане, Мексика, передает для наших слушателей на юго-западе Соединенных Штатов прежде всего те известия, которые Соединенные Штаты хотели бы от вас утаить. Сегодня я представляю вам отставного армейского генерала Аллана Экс Уаттли – героя, заслужившего почетные награды в трех войнах, бывшего командира войск специального назначения – «зеленых беретов» – во Вьетнаме, ныне основателя и духовного вдохновителя организации «Борющаяся Америка». Однако, прежде чем поговорить об этой организации, я хотела бы спросить вас – неужели положение во Вьетнаме, в вашу там бытность, генерал, было действительно безнадежным? Это лишь одна из причин того, что мы с таким позором проиграли эту грязную малую войну?
Генерал ответил четко и ясно, с гнусавым западно-техасским акцентом:
– Вы подобрали совершенно точное слово – «позор», Жанна. Да, мы проиграли эту войну. Если говорить прямо, мы удрали оттуда, как побитые собаки с поджатыми хвостами. Ибо эта страна потеряла...
– Не забывайте, генерал Уаттли, что мы вещаем из-за границы. Под «этой страной», как я понимаю, вы подразумеваете Соединенные Штаты?
– Верно, Жанна. Соединенные Штаты утратили решительность, свойственную истинным христианам. Утратили волю к борьбе, неуклонное стремление к победе, к успеху.
– И в чем, по вашему мнению, заключается причина всего этого, генерал?
– В беспорядочном смешении рас, в широком внедрении негритянского и еврейского духа в нашу арийскую христианскую культуру. Причина только в этом, ни в чем ином.
– Питаете ли вы какие-нибудь надежды, генерал Уаттли, что эта страна изменится к лучшему?
– Только если мы примем самые решительные меры.
* * *
На пустынной ночной улице, глядя на длинный, с целый квартал, двухэтажный дом, стоял молодой мужчина. Он дышал ровно и глубоко и пустым, ничего не выражающим взглядом обводил гранитную облицовку. Сначала высокий парадный подъезд, затем стандартные окна второго этажа, огромный, залитый светом восьмисвечник и снова парадный подъезд.
С боковой улочки к бульвару Ла-Сьянега вывернул автомобиль. На какой-то миг свет его фар озарил одиноко стоящего парня. Тот смачно сплюнул на тротуар, пересек улицу и вновь устремил взгляд на здание.
Роста мужчина был невысокого, но его пропитанная потом тенниска туго обтягивала широкие, хорошо развитые плечи и не менее могучую грудь, и он казался выше, чем на самом деле. Из-под коротких джинсов высовывались мускулистые, белые и волосатые ноги.
Несколько минут он еще продолжал внимательно рассматривать здание. Но, когда проехала вторая машина, он перевязал платком потный лоб и побежал легкой трусцой вдоль бульвара. Через несколько кварталов он повернул на восток, к Пико, и пересек улицу, где первые проблески света уже боролись с предутренними сумерками. Только его глубокое дыхание и равномерное пошлепывание кроссовок и нарушали в этот час душное безмолвие.
Эти звуки, регулярно повторявшиеся каждую ночь в эту пору, еще за целый квартал услышал доберман, полудремавший во дворе станции обслуживания Фишера, где ремонтировали иномарки. Бесшумно вскочив со своей подстилки за длинным, с кузовом седан, «мерседесом», он стал нервно метаться в восточной части двора, обнесенного железным забором. Когда парень поравнялся с псом, тот, опустив морду и не сводя с его рук змеиных глаз, побежал рядом.
Миновав ползабора, мужчина протянул руку к запачканному чернилами фартуку и достал туго скатанную в трубку газету. При виде газеты доберман глухо зарычал. Это было угрожающее, полное злобы и ненависти рычание.
Мужчина улыбнулся. И вдруг, не замедляя бега, широким взмахом руки провел газетой по штырям забора. Доберман тут же кинулся на забор, пытаясь схватить газету, а если можно, то и человека.
Ударяя газетой по планкам, тот довел пса до полного бешенства. На самом углу он остановился и, со смехом глядя на рычащее, прыгающее животное, просунул газету между планок. Доберман тут же вырвал ее и, злобно крутя головой из стороны в сторону, принялся рвать ее на клочки.
Мужчина наблюдал за псом с безмолвной улыбкой. Затем подошел ближе к забору и ударил по нему ногой.
– Ну ты, черный ублюдок!
Доберман тут же отшвырнул остатки газеты и прыгнул на забор, щелкнув клыками всего в нескольких дюймах от горла человека. Тот громко смеялся, наслаждаясь этой шарадой, которую они с псом разыгрывали каждую ночь под самое утро. Зрелище такой чистой, необузданной ненависти – он знал, что пес перегрыз бы ему горло, если бы добрался до него, – вызывало у него почти чувственное возбуждение, какое-то особое удовлетворение, чувство причастности ко всему земному.
– Ну ты, черный ублюдок!
– В шестидесятые годы особую активность проявляли левые революционеры; семидесятые годы были всего лишь передышкой после шестидесятых. Сейчас заканчиваются восьмидесятые, и в стране почти ощутимо растет напряжение. Могу вам с уверенностью сказать, Жанна, что следующее десятилетие принесет чертовски большие перемены.
– Какие же перемены? К худшему?
– Может быть. Может быть. Если мы будем идти все тем же путем. Но если мне и моей организации удастся осуществить то, что мы замышляем, двадцать первый век будет – по всей справедливости, как и должно быть, – принадлежать арийским христианам. Как вся история, начиная с рождения Спасителя, принадлежала белым христианам.
– Скажите, генерал, согласны ли вы с теми, кто именует вас реакционером?
– Видите ли, Жанна, слово «реакционер» всегда повергало меня в недоумение. Слово «реакционер» подразумевает реакцию, но на что? Если это реакция на загрязнение нашего американского расового наследия, то да, я реакционер. Если это слово подразумевает реакцию на то, что нашу страну обескровливает уолл-стритская биржа, манипулируемая евреями, а также на то, что косоглазые язычники-японцы пытаются лишить ее короны первой промышленной державы мира, то да, Жанна, я реакционер. И дьявольски этим горд.