Чтение онлайн

– Так это ты, дружок? – сказала она удивленно. – Менты ментами, но зачем же мебель было портить?

– Это вы о чем? – спросил Ерохин и густо покраснел.

– Как это «о чем»? – возмутилась Катя. – О «ментовской жене». Или это не ты?

Ерохин молчал и кусал губы.

– Я не пойму, – начала было Таисия Михайловна.

– Я объясню вам, – кивнула Катя и повернулась к мальчишке. – Иди, Дима. Я позже с тобой поговорю.

Ерохин пошел вдоль коридора.

– Так что случилось? – спросила Таисия Михайловна.

– Пойдемте в учительскую, я вам все расскажу.

Когда они вдвоем выходили из школы, из-за дерева вынырнул Ерохин. Не поднимая глаз, он произнес:

– Екатерина Сергеевна, извините меня. Но только, пожалуйста, родителям ничего не говорите.

– И ты еще набрался смелости! – задохнулась от возмущения Таисия Михайловна, но Катя дотронулась до ее руки и сказала с укоризной:

– Таисия Михайловна! Мы же с вами договорились, – и повернулась к Ерохину. – Хорошо, Дима, твои родители ни о чем не узнают. Но я хотела бы поговорить с тобой завтра. Хорошо?

Ерохин поднял глаза и сказал, запинаясь:

– Спасибо, Екатерина Сергеевна, спасибо! – Развернулся и быстро пошел прочь.

– Напрасно вы так, Катенька. – Таисия Михайловна покачала головой.

– Его родители бьют за малейшую провинность, – тихо сказала Катя. – Резиновым шлангом от стиральной машины.

– Как… шлангом? – Таисия Михайловна посмотрела вслед быстро удаляющемуся Ерохину.

– Да, шлангом, – кивнула Катя. – Засовывают голову между прутьями кровати и бьют. После этого на теле остаются синие рубцы.

– Вы их видели? – упавшим голосом спросила Таисия Михайловна.

– Да. Когда он приходит в белой рубашке, синие полосы видны даже сквозь нее.

Они шли по улице.

– Вам, наверное, на автобус надо? – спросила Таисия Михайловна.

– Ничего, мне и пешком недалеко. – Катя показала рукой вперед. – Возле двухэтажного здания поверну направо и через десять минут буду дома.

На углу они расстались. Катя, чтобы сократить расстояние, пошла дворами и через пять минут очутилась перед распахнутыми воротами. За забором высилось недостроенное здание новой городской больницы. Рабочий день у строителей уже закончился, и на стройке было пустынно и тихо, только висящий на крюке подъемного крана металлический поддон покачивался и скрипел. Дорога здесь была разбита самосвалами, и Катя пошла вдоль забора, потому что там было ровнее.

Ее удивило, что на стройке не было сторожа. Всегда представляла, что должен сидеть дед с ружьем и охранять кирпичи, но никого не было, и поэтому в воздухе не тишина висела, а «жуть», как в таких случаях говорила Катина мама. Прямо под забором были сложены штабеля плит, и только ближе к зданию, возле рельсов башенного крана, оставался проход. Обойдя плиты, Катя очутилась между вагончиками, которые служили строителям раздевалками, и, пройдя между ними, увидела первого за все это время человека. Рыжий парень сидел на лавочке и курил. Видимо, это и был сторож. Парень скользнул по Кате взглядом и отвернулся. Рядом с ним на лавочке лежали перчатки: не строительные, а кожаные, черные, с металлическими кнопками с наружной стороны. «Чудак какой, – подумала она. – Еще не настолько холодно, чтобы носить перчатки». Пройдя немного, она оглянулась. Рыжий парень по-прежнему сидел на лавочке, но теперь он натягивал перчатки на руки. На фоне серого вагончика лицо парня казалось мертвенно-бледным.

Кате опять пришлось идти вдоль забора, хотя земля и здесь почему-то была в рытвинах, и приходилось опираться на забор рукой, чтобы не упасть. Она уже почти прошла этот участок, когда услышала за спиной шорох. Оглянуться даже не успела: кто-то с силой сдавил ей рот и пригнул к земле. Катя пыталась высвободиться, но тот, сзади, ударил ее под колено, Катины ноги подломились, и она упала, больно ударившись плечом. Она уже поняла, что это тот, рыжий, и билась под ним, как будто хотела развернуться и заглянуть ему в глаза, но она не этого хотела, конечно, она жить хотела, а парень все сжимал ей рот и нос, она даже не могла вздохнуть, и рассудок ее мутился от недостатка воздуха, но больше всего – от прямо-таки животного ужаса, охватившего ее. Действовал один лишь инстинкт. Катя пыталась укусить его руку, но кожа перчаток была грубая и не поддавалась, а через минуту она уже и укусить не могла – в глазах почему-то стало красно, какие-то точки поплыли, и Катя провалилась в пустоту.

Толик спросил ее: «Зачем ты делаешь это?». «Я хочу проверить себя», – ответила Катя. Она подошла к рассыпанным на полу осколкам и потрогала их босой ногой. «Острые?» – спросил Толик. «Еще какие, – кивнула Катя. – Помоги мне раздеться». – «Может быть, не надо?» – «Надо, Толик. Тело должно быть обнажено, иначе зачем же это все было затевать Расстегни сзади пуговицы». Она почувствовала, как он дергает пуговицы, и попросила: «Осторожнее, не оборви». Но он все равно был груб. Тогда она поняла, что муж недоволен ее действиями. Легко скинув платье, она легла спиной на стекла и почувствовала боль. «Ну как?» – спросил Толик. Она не ответила, попробовала пошевелиться, чтобы лечь поудобнее, но боль только усилилась. Тут Толик закричал: «Серега! Серега!» «Какой Серега?» – удивилась Катя и открыла глаза. Она не поняла сразу, где находится: взгляд уперся в нависавшую над ней бетонную плиту, тогда она скользнула взглядом ниже и увидела рыжего парня, стоящего спиной к ней. Увидела и вспомнила, что с ней было.

Но где она теперь? И почему так больно спине? Она шевельнулась и вдруг поняла, что лежит на бетонном полу в недостроенном здании больницы, где нет даже наружных стен. Лежит совершенно голая, и больно ей оттого, что бетонные крошки впились ей в тело. А парень этот рыжий стоит у самого края плиты и смотрит куда-то вниз, и даже со спины видно, как он напряжен. «Серега!» – донесся снизу мальчишеский голос, и второй отозвался наконец: «Чего тебе?» Оба они зашушукались о чем-то внизу.

Катя скользнула взглядом по полу и увидела свою одежду: скомканная, она лежала неподалеку, и пуговки на блузке были оборваны – рыжий, видимо, не церемонился, когда срывал с нее одежду. Совсем рядом, у бедра, Катя увидела сумочку. Она была расстегнута, и Катя видела расческу и платочек вышитый. С платочка ей улыбался веселый цыпленок. Клювик у цыпленка был красненький и лапки тоже красненькие, но лапок Катя сейчас не видела – какая-то деревяшка закрывала их, и Катя не сразу сообразила, что это такое. Рыжий парень по-прежнему смотрел вниз, и Катя потянулась рукой к сумочке. Вот на этом движении, когда она начала действовать, к ней вернулась способность мыслить, она вспомнила – это же шило Ерохина! Деревянная ручка с вставленным в нее коротким острым стержнем. Шило было маленькое и свободно уместилось в Катиной ладони. Руку она положила на пол, чтобы шило оказалось под ней. После этого она прикрыла глаза и сквозь прищуренные веки стала наблюдать за парнем. Страха в обычном понимании у нее не было, она просто лежала и ждала, сама удивляясь своему спокойствию. Парень наконец повернулся к ней, и она смежила веки, чтобы не выдать себя дрожанием ресниц. Он подошел вплотную, и она слышала его дыхание совсем рядом. Он пошуршал чем-то, потом взял Катины ноги и раздвинул их, согнув одновременно в коленях. Кате вдруг стало нестерпимо стыдно, и ей захотелось сдвинуть ноги, прикрыть наготу, но нельзя было сейчас пошевелиться, от этого зависело все, и главное, что решалось – будет ли она жить! Она так и осталась лежать, ожидая развязки.

Дыхание парня неожиданно приблизилось вплотную к ее лицу, он нависал над ней, упираясь руками в пол, и тогда Катя, открыв глаза, спокойно и расчетливо ударила его шилом в лицо. И испугалась, потому что он вдруг страшно закричал и вскочил на ноги. Катя видела, что рыжий закрыл лицо руками, так что даже его глаз не было видно, и между его пальцами струилась кровь. Катя поднялась и пошла к парню, а он пятился от нее, но Катя очень спокойно рассудила, что должна ударить его еще, пока он не пришел в себя, ведь не надо его бояться, этого рыжего. И она ударила его вновь, стараясь попасть в лицо, но попала в руку, и парень закричал во второй раз, и тогда она ударила его еще, и еще! Правую руку она ему, кажется, сильно поранила: кровь стекала по рукаву рубашки, парень мычал и все пятился, пятился от Кати, а она стояла, замерев, хотела крикнуть, но слова застревали в горле. Парень уже дошел до края перекрытия и последний шаг сделал. Одной ногой стоя уже в пустоте, он взмахнул руками, и Катя увидела его искаженное гримасой страха лицо, вымазанное кровью, а в следующий миг парень сорвался, и Катя не видела его уже, а лишь слышала крик, но крик был недолгий, потом донесся странный звук – будто хлопок, – и все смолкло. Катя подошла к краю и с опаской взглянула вниз.