Убери руки, малышка

1.

– Убери руки, малышка…

– Вот так…

– Дай мне тебя подхватить… Вот здесь, ага…

– Хорошая девочка.

– Видишь, и не больно…

И да. Мне не больно. Глядя как руки, сильные, ловкие, перехватывают под коленями, крепко сжимают, поднимая меня вверх… Мне не больно. 

Только горячо. Щекам. И огненно. Губам. И остро. Коже. Там, где он прикасается. 

Когда он несет меня из задымленной квартиры, я не чувствую больше страха, до этого сковывавшего столбняком. Я не чувствую опасности. Какая может быть опасность, когда он рядом? 

Когда он меня держит?

Так жестко. Так нежно.

Он меня малышкой назвал. Это нелепое определение, так мне не подходящее, сейчас ласкает. 

Я ни для кого не была малышкой раньше.

Наверно, просто потому, что его ждала.

– Посиди здесь. Сейчас тобой займутся врачи.

Он подмигивает и разворачивается, чтоб уйти.

Стоп! Какие врачи? Зачем врачи? Нет!

– Нет!

Он, уже успев отойти на несколько шагов, слышит. 

И возвращается. Присаживается передо мной, грязной, с красными глазами и забитым сажей горлом, на корточки.

– Ну что ты? Не бойся.

– Останься со мной.

– Я не могу, малышка. Мне надо работать. Там, - он кивает на горящее здание, в котором я снимала квартиру, - еще есть дела.

– Ты вернешься?

– Ну конечно!

Он подмигивает, его лицо без маски кажется молодым и до невозможности красивым. 

– Стой!

– Стою.

– Как тебя зовут?

– Петр. Алексеев.

– Псевдоним Петра Первого…

– Да? Буду знать! Все, малышка, - он машет рукой на товарища, окликнувшего его, - не бойся ничего. Я скоро вернусь. 

Я только киваю.

Я верю ему. Петру Алексееву, вынесшему меня из ада. Кому еще верить, если не тому, кто тебя спас?

Конечно, он вернется.

Он же обещал.

Он не возвращается.

2.

– Это куда ты идешь-то? Да еще без халату? И без бахил? 

Пожилая санитарка хмуро разглядывает меня, и остро ощущается, насколько непрезентабельно, потерянно сейчас, наверно, выгляжу. 

В старом пальто, пожертвованном соседкой, с разношенных сапогах на три размера больше, чем надо… Страшилище. Бомж. 

Хотя, как еще может выглядеть человек, потерявший все в пожаре? 

– Ой… Простите, я просто…

– Здесь реанимация. Здесь нельзя. 

Я знаю, что нельзя! Но мне надо! И потому не ухожу. Настаиваю. 

– Но тут… Пожарный, понимаете? Алексеев Петр! 

– Это который? У которого все лицо сожженное? Или у которого руки?