Чтение онлайн

— Фамилия! Номер! — рявкнул громкоговоритель. Фрэнк еле поднялся и", покачиваясь от головокружения, повернулся к видеокамере.

— Леоне, пятьсот десять.

Снова раздался издевательский сигнал и зажегся ослепляющий фонарь.

— Фамилия! Номер!

— Леоне, пятьсот десять.

Гнетущий, давящий, сводящий с ума звук исчез и стало легче дышать, но теперь, словно продолжая показывать его за неповиновение, система повторяла свои приказания без остановки.

День и ночь смешались в голове у Леоне. Он не знал сколько прошло времени с тех пор, как они посадили его сюда. Вначале он пытался считать дни, отмечая в памяти каждый раз, как они приносили ему еду. Но после двух недель ежедневной пытки он сбился со счета. Еще два раза, когда он пытался сопротивляться, они применяли газ и звук. Силы Леоне были на исходе и однажды, когда снова раздался сигнал и загорелась лампа, Фрэнк поднялся и сказал:

— Не помню.

Он действительно забыл свою фамилию и номер.

Драмгул наблюдал эту сцену на экране телевизора. Вот, покачиваясь, поднимается Леоне. Вот он поворачивается к видеокамере. И вот его расширенные от ужаса зрачки.

— Фамилия! Номер! Леоне покачивает головой.

— Не помню.

— Отлично! — сказал Драмгул, отворачиваясь от экрана. — Кажется, мы добились успеха. Наконец-то. Этот Леоне оказался крепким орешком. Пять недель держался. Другие через неделю ломаются, а этот — пять. Ну-ка, освежите его, чтобы не помешался раньше времени. И сократите ему питание наполовину, а то что-то он растолстел там без спорта.

— Сейчас мы приведем его в чувство, — захохотал стоящий за спиной у Драмгула Палач и вышел из кабинета начальника.

Через десять минут дверь в карцер с грохотом распахнулась, и ворвались Палач и Подручный. Они схватили Леоне и выволокли его из карцера, рядом с которым находилось специальное помещение для приведения в чувство. Собственно говоря, это была обычная душевая. Они бросили его на пол и включили ледяной душ.

— Пусть помокнет, — сказал приятелю Палач.

— Ага, — улыбнулся своей гнилозубой улыбкой Подручный. — А то больно сухой стал.

Минут двадцать Фрэнк лежал под ледяным душем без чувств. Потом они снова выволокли его и запихнули в карцер. Ночью Леоне проснулся от озноба. Одежда была сырая насквозь. В карцере, казалось, наступил мороз. Раздался сигнал зуммера и загорелась красная лампа.

— Фамилия! Номер! — заорал громкоговоритель. Леоне поднялся. Его колотило.

— Л-ле-о-не, пя-ятьсо-от де-есять, — еле выговорил он, зуб не попадал на зуб.

Он сел на нары, ожидая, что вызов вот-вот повторится, но система молчала. И вдруг он почувствовал, как задрожал пол, что-то ухнуло и завыло. Стены карцера завибрировали, и Леоне показалось, что вся камера пошла вниз, словно это был не карцер, а кабина лифта. Леоне в тревоге поднялся. Толчок, заставивший его слегка присесть подтвердил его опасение. Кабина карцера, опускавшаяся вниз, резко встала. Леоне услышал глухой рокот мотора и с ужасом увидел, как одна из стен карцера мягко поднялась вверх, обнажая перед ним печь, дно которой было раскалено до малинового свечения, а по бокам бежали струйки горящего газа. Ровный гул заставил Леоне оглянуться. Противоположная от жерла печи стена медленно надвигалась на Леоне, подталкивая его в огонь.

— Нет! — закричал Леоне.

Он бросился к двери и стал стучать.

— Нет! Нет! Вы не имеете права!

Жар охватывал его. Он смахнул капли пота со лба. Напор газа усилился, и струйки, до этого бежавшие вертикально, теперь устремились к центру, сталкиваясь и образуя огненное завихрение. Дно печи раскалилось еще больше и теперь было зловеще оранжевого цвета. Стена медленно и неумолимо подталкивала Леоне к огню. Фрэнк попытался было упереться, но невидимый мотор был бесконечно сильнее его и продолжал выжимать его в печь. Жар был невыносим. Леоне с ужасом увидел как уже загораются кончики волос у него на запястьях, почувствовал, как закипают, готовясь вот-вот лопнуть, глаза.

— Не хочу!! — закричал он, прикрывая лицо ладонью и чувствуя, как загорается тыльная ее сторона, как натягивается и трескается кожа.

Огонь загудел еще сильнее, еще беспощаднее, форсунки с яростью выбрасывали огненные струи газа. Клубящийся полыхающий шар надвигался на Фрэнка. Неожиданно он услышал над самым ухом голос Драмгула:

— Беги!

Громкоговоритель, почти уже скрытый подвижной стеной, был включен на полную мощность, чтобы перекрыть рев пламени.

— Беги в огонь!Если успеешь проскочить, то с другой стороны выпьешь воды. Дайте ему воды!

Леоне закричал и бросился в огонь, и... снова очнулся на нарах. Над ним наклонялись Палач и Подручный. В дверях карцера стоял Драмгул.

— Дайте ему воды! — повторил начальник. Палач вставил ему в зубы стакан. Обливаясь, Фрэнк жадно глотал влагу воспаленными от болезни губами.

— Повезло тебе, красавчик, — процедил Палач. — Если бы ты не простудился, бедняжка, пришлось бы тебе досиживать все, что ты наработал сверх своего срока.

— Небось симулировал, скотина, — сказал Подручный. — Специально неделю в бреду провалялся.

— Да, что-то странно, — убрал ото рта Фрэнка стакан Палач. — Как шесть недель стукнуло, так он и очнулся.

— Скорее! — сказал Драмгул. — Отведите его, пока нет Мэйсона. И не забудьте, что я вам сказал.

— А вдруг он окочурится? — покосился на безжизненно опустившего себе на грудь голову Фрэнка.

— Делайте, что я вам приказал! — вспылил Драмгул. Они буквально взвалили на себя Фрэнка и отволокли его к его камере. Дежурным по этажу был негр Брэйдон.

— Эй ты, черномазый, — окликнул его Палач. — Открой-ка нам камеру господина главного механика. Видишь, он возвратился из командировки.

Брэйдон посмотрел на часы. Было три часа ночи.

— А почему ночью? — спросил он.

— Не разговаривай. Таков приказ Драмгула. Открывай быстро.

Брэйдон открыл камеру Леоне. Они затащили и сбросили Фрэнка на кровать.

— Чего уставился? — оглянулся на Брэйдона Палач. — Давай ключ и иди отсюда, мы сами закроем. Парень просто немного приболел.

Брэйдон не двигался.

— Я кому сказал?! — рявкнул Палач, вырывая у Брэйдона ключ.

Палач был на одну лычку старше Брэйдона по званию и потому Брэйдон повиновался. Но лишь только он вышел за дверь и направился было на свое место, как услышал за своей спиной глухие тяжелые удары и стон Леоне. Он вернулся и увидел, как Палач и Подручный со всего размаха бьют дубинками и ногами Леоне.

— Ах какой ка-айф! — крякал шепотом Палач, опуская на беззащитное тело свою тяжелую дубинку, Брэйдон знал, что Палач специально вделал в резину свинцовый стержень.

— Жалко, что не арматурой, да? — так же вполголоса посмеивался Подручный.

— Тише ты, разбудишь тюрьму. Прикрой лучше дверь.

Подручный обернулся к двери и увидел стоящего с искаженным от ярости лицом Брэйдона.

— Ну, что уставился? — сказал ему Подручный. — Вали отсюда, Брэйдон. Не твое это дело.