Чтение онлайн

— А вы ей звонили?

— Тоже нет. Днем жена редко бывает дома. Она работает. Журналистка и… Но, простите, к чему все эти вопросы?

— Мой шеф объяснит вам это лучше, чем я. Не угодно ли проследовать со мной на набережную Орфевр? Там вас введут в курс дела.

— Вы уверены, что с моей женой…

— Она не убита и не ранена.

Полицейский все так же учтиво и робко направился к двери. Ален, не раздумывая, последовал за ним — он был совершенно ошеломлен и сбит с толку.

Словно сговорившись, они не стали вызывать неторопливый, чопорный лифт, а спустились по лестнице, покрытой ковровой дорожкой с толстым ворсом. Окно на каждой площадке было украшено разноцветными витражами, по моде начала века.

— У вашей жены, вероятно, своя машина?

— Да. Малолитражка, вернее, мини-автомобиль. У меня тоже такой для разъездов по Парижу. Вы его сейчас увидите, он стоит перед домом.

У дверей оба остановились в нерешительности.

— Как вы сюда добрались?

— На метро.

— Вам не покажется неудобным, если я вас отвезу?

Его не покидала обычная ирония. Он к ней охотно прибегал, и зачастую ироничность его бывала далеко не безобидной. Но разве ирония не была единственным разумным отношением к нелепости жизни и к человеческой глупости?

— Придется вам извинить меня. Ноги здесь вытянуть негде.

Ален мчался на полной скорости — по привычке. Крошечная английская машина была быстроходна, и он не слишком обращал внимание на светофоры. В одном месте он проскочил перекресток на красный свет.

— Простите.

— Не важно. Я не занимаюсь уличным движением.

— Въехать во двор?

— Если хотите.

Инспектор высунулся из окна и что-то сказал двум часовым.

— Моя жена здесь?

— Вероятно.

Зачем задавать вопросы человеку, который все равно ему ничего не скажет? Через несколько минут он будет говорить с комиссаром, с которым безусловно знаком. Ведь среди них, пожалуй, нет ни одного, с кем бы он не встречался.

Не спросив, куда идти, Ален взбежал по большой лестнице и остановился на площадке второго этажа.

— Это здесь?

В длинном полутемном коридоре ни души. Двери по обе стороны заперты. Только старый служитель, с серебряной цепью на шее и свисающей на грудь массивной бляхой, сидел за столом, обтянутым, как биллиард, зеленым сукном.

— Пройдите, пожалуйста, на минутку в приемную.

Одна стена ее была полностью остеклена, как у Алена дома в гостиной, прежде служившей мастерской художника.

Какая-то старуха в черном, тоже ожидающая, впилась в него злыми темными глазками. Больше в приемной никого не было.

— Прошу прощения…

Инспектор прошел по коридору и постучал в какую-то дверь, которая тут же за ним закрылась. Больше он не появился. Никто вообще не приходил. Старуха сидела не шевелясь. Даже воздух вокруг них был какой-то неподвижный, серый, как туман.

Ален снова взглянул на часы. Двадцать минут девятого. Не прошло и часа, как он покинул редакцию на улице Мариньяна, бросив на ходу Малецкому:

— До скорого…

Сегодня они вместе с десятком приятелей и приятельниц собирались ужинать в новом ресторане на авеню Сюффрен.

Да, тут нет ни дождя, ни ветра. Эти стены словно выключают человека из пространства и времени. Однако до сих пор-в любой день — Алену стоило только прийти сюда и написать на карточке свое имя, чтобы через несколько минут чиновник ввел его в кабинет начальника уголовной полиции, а тот встал бы ему навстречу с протянутой рукой.

Он давно отвык от ожидания в приемных. Давно. С начала своей карьеры.

Он бросил взгляд на старуху-до чего же неподвижна! — и чуть было не спросил, сколько времени она здесь. Может быть, несколько часов?

Ему стало невмоготу. Не хватало воздуха. Он закурил сигарету и принялся расхаживать взад и вперед под неодобрительным взглядом старухи.

Потом не выдержал, открыл застекленную дверь, прошел по коридору и обратился к служителю с серебряной цепью:

— Как фамилия комиссара, который хочет меня видеть?

— Не знаю, сударь.

— Но ведь в такой час их здесь не очень много?

— Двое или трое. Иногда они засиживаются допоздна. Как ваше имя?

— Ален Пуато.

— Вы ведь женаты?

— Женат.

— А жена ваша брюнетка, небольшого роста, в подбитом мехом плаще?

— Да, да.

— Значит, вас вызывал помощник комиссара Румань.

— Он у вас недавно?

— Что вы! Он служит здесь больше двадцати лет, но в уголовную полицию действительно перешел не так давно.

— Моя жена у него в кабинете?

— Не могу знать, сударь.

— А когда она приехала? В котором часу?

— Затрудняюсь сказать.

— Вы ее видели?

— Думаю, что видел.

— Она была одна?

— Простите, сударь, но я и так уже наговорил много лишнего.

Ален отошел, оскорбленный и вместе с тем обеспокоенный. Его заставляют ждать. С ним обходятся, как с обычным посетителем. Какие дела могут быть у Мур-мур на набережной Орфевр? И что это за история с пистолетом? Почему его не оказалось в ящике?

Оружие! Его и оружием-то не назовешь. Бандиты бы над ним посмеялись. Херсталское производство, калибр 6,35 мм-детская игрушка.

Он его не покупал. Ему дал сотрудник редакции Боб Демари.

— С тех пор как сынишка научился ходить, я предпочитаю, чтобы такая штука не валялась в квартире.

Да, лет пять-шесть назад. Никак не меньше. За эти годы у Демари появилось еще двое ребят.

Но что же все-таки натворила Мур-мур?

— Господин Пуато!

На другом конце коридора показался приехавший с ним молодой инспектор и поманил его. Ален быстро зашагал к кабинету.

— Входите, пожалуйста.

Помощник комиссара, мужчина лет сорока, с утомленным лицом, протянул Алену руку и снова сел. Они были одни. Инспектор в кабинет не вошел.