Чтение онлайн

Выскочив из машины, он в четыре прыжка одолел расстояние до фургона, распахнул дверцу и выволок водителя наружу, ухватив его за ворот куртки.

— Почему ты преследуешь меня, ты, жалкий сукин сын? Человек этот оказался неожиданно тяжелым, но мало способным к сопротивлению, он еле выпрямился и чуть было не упал. Он вытянул руку, чтобы восстановить равновесие, но Дэн, не давая ему опомниться, швырнул его к стенке его же машины.

— Говори!

— Отпусти меня, ублюдок!

— Не пущу, пока…

Он поперхнулся словами, когда понял, что человек этот, кажется, ему знаком. Избыточный вес, багровое лицо, большой нос, жирные волосы. В следующую секунду он узнал его.

— Хардести?

— Да-а, — осклабился тот. — Итак, что тебе надо, грязный ублюдок?

Дэну страшно захотелось коротким ударом рассчитаться за оскорбление, но он вспомнил горе Рэя-старшего на похоронах и сдержал себя. Выпустив из груди воздух сквозь стиснутые зубы, он ослабил свою хватку, но не отпустил его.

— Ты неделями следишь за мной. Чем это вызвано?

— Это свободная страна. Я езжу там, где хочу.

— У закона иной взгляд на это. То, что ты делаешь, называется слежкой.

— Что из того? Больная совесть мучит тебя, поэтому ты так встревожен, Кэйлбоу.

— С чего это мне иметь больную совесть?

— Потому что ты убил моего сына, ты, ублюдок. Рэй-младший умер из-за тебя! Если бы ты не выгнал его из «Звезд», он был бы жив.

У Дэна было ощущение, словно его ударили. Он так и не избавился от чувства вины за судьбу Рэя. Этот камень все еще лежал на его душе. Он опустил руки.

— У меня не было выбора, мистер Хардести. Мы держали его в команде так долго, сколько могли.

Он видел безумное выражение в глазах Хардести, свидетельство мрачной работы мозга, утратившего связь с реальностью.

— Он был нужен тебе, ублюдок! Он и сейчас тебе нужен! Выигрыш у «Гигантов» — это случайность. «Звезды» без Хардести — ничто. Без Рэя-младшего — вы кучка беспомощного дерьма!

Дэн почувствовал волну жалости. Рэй был единственным ребенком в семье, и его смерть, конечно, страшно потрясла Хардести-старшего.

— Рэй был великим игроком, — произнес он, пытаясь успокоить старика.

— Ты чертовски прав — он был таким. Благодаря ему я мог заходить в любое заведение этого города с высоко поднятой головой. Всем было известно, кто я такой. Каждый желал поговорить со мной. Но теперь никто не знает моего имени, и все это из-за тебя. Если бы ты не выгнал моего сына, люди до сих пор относились бы ко мне с уважением.

Пузырьки слюны закипели в уголках рта Хардести, и жалость Дэна исчезла. Хардести тосковал не по своему сыну; он тосковал по жизни в лучах славы Рэя. Его собственный отец погиб пятнадцать лет назад, но, как только он заглянул в маленькие, злые глазки Хардести, он почувствовал себя так, словно опять стоит перед Гарри Кэйлбоу.

Гарри также использовал своего сына, чтобы придать себе больше веса. В средней школе Дэн постоянно сгорал от стыда из-за неизменной хвастливости Гарри на публике, но ирония заключалась в том, что наедине с отцом он не получал ничего, кроме трепки. Он помнил себя студентом-второкурсником средней школы. Гарри ударил его бутылкой, когда он потерял мяч на последних тридцати секундах игры против команды города Талладега.

Он шагнул назад, чтобы не покарать этого человека за чужую вину.

— Держись от меня подальше, Хардести. Если я опять увижу твой фургон у себя на хвосте, ты пожалеешь об этом.

— Шишка, — глумливо усмехнулся Хардести вслед уходящему Дэну. — Шишка на ровном месте! Посмотрим, каким ты окажешься, когда твоя команда опять спустит игру в унитаз. Посмотрим, каким ты будешь, когда окажешься в выгребной яме. «Звезды» — ничто без моего мальчика! Запомни — ничто!

Дэн захлопнул дверцу машины, отгородившись от волны злобы, исходящей от старика. Отъезжая, он вдруг сообразил, почему, собственно, ему хочется стать отцом. Скорее всего ему необходимо доказать себе самому, что он способен проделать эту работу правильно.

Фэб изучала свое отражение в длинном узком зеркале, которое висело в единственной дамской комнате комплекса «Звезд». Серый свободный свитер с капюшоном, который она выбрала сегодня, чтобы надеть на работу, скрадывал линии ее фигуры. Шерстяная юбка мягкими складками почти полностью драпировала ее ножки, изящество которых скорее не подчеркивали, а скрадывали консервативного вида лакированные туфли. Она зачесала волосы назад на манер пай-мальчика с открытки, перехватив их бархатной серой лентой, и только крупные серебряные серьги и широкие, наподобие наручников, браслеты не позволяли все-таки поймать ее на подражании какому-нибудь достопочтенному президенту провинциального бридж-клуба.

Виктор, увидев ее сейчас, наверное, умер бы со смеху, но ей было все равно. Она перестала получать удовольствие от феерии переодеваний. Теперь она облачилась в простую одежду потому, что она ей нравилась, а вовсе не затем, чтобы создать себе новый имидж.

Она слегка повернулась и нахмурилась, пробежав руками по бедрам. Они все же не были по-мальчишески стройными, как их ни оглаживай. Возможно, она кажется Дэну толстушкой, и именно поэтому он охладел к ней как к женщине. С того памятного перелета из Ньюарка он не сделал ни малейшей попытки возобновить интимные отношения. Впрочем, она, кажется, и сама того же хотела, не так ли? И все же, покидая туалетную комнату, она в который раз задавалась вопросом, шепнет ли он ей когда-нибудь то словечко, которое обещал.

Пу просеменила к ней; красно-зеленые бантики, которыми Фэб украсила ее, развязались и теперь свисали с ее ушей понурыми лентами. Сотрудники покинули комплекс около часа назад, и после хаоса дня здание казалось неестественно пустым. Она прошла мимо шеренги дверей, убранных гирляндами золотой мишуры в преддверии Рождества. До праздника оставалось меньше недели. Пу побрела в вестибюль, чтобы занять выжидательную позицию возле входной двери.

Дэн предпочитал работать в обеденный перерыв, чтобы потом иметь возможность спокойно позаниматься тяжелой атлетикой, и у Фэб выработалась привычка перебрасываться с ним парой слов перед отъездом домой. Она услышала его ритмичные выдохи прежде, чем вошла в гимнастический зал. Он лежал лицом вверх на обитой войлоком скамье, упершись ступнями в пол, и размеренными движениями выжимал над грудью чудовищного вида штангу. Его бицепсы мерно вздувались, и мышцы на груди натужно ходили под мокрой от пота футболкой. Она почувствовала, как у нее сохнет во рту.