Ты только моя
Шрифт:
– Я уже ответил, ваше высочество, и вы испытываете мое терпение. А теперь садитесь в машину. – Елена расслышала угрожающие нотки в его голосе.
Она видела холодное удивление в янтарных глазах мужчины, но никакой жалости, никакого проблеска сострадания. Значит, у нее нет другого выбора.
Тяжело вздохнув, она села в машину.
Мужчина сел рядом с ней, и двери с громким стуком захлопнулись, нарушив звенящую тишину пустыни. Он бросил туфли ей на колени:
– Они могут вам понадобиться. – Мужчина говорил без всякого акцента, но совершенно явно он был арабом. Кадарцем. Его кожа казалась бронзовой, волосы – черными как смоль. Об острые скулы можно было порезаться.
Все еще испытывая страх, Елена надела туфли. Ее волосы спутались, колено было ободрано, а юбка классического темно-синего костюма – порвана.
Сделав глубокий вдох, она заправила волосы за уши и стряхнула остатки песка с лица. Выглянула в окно, пытаясь запомнить местность, но сквозь тонированное стекло почти ничего не было видно. Все, что она могла различить: зазубренные очертания гор в темноте и чудовищно мрачную пустыню Кадара. Это была маленькая страна на Аравийском полуострове. Великолепное побережье соседствовало с безжизненной каменистой пустыней.
Елена краем глаза взглянула на своего похитителя. Он сидел, расслабленный и уверенный, но не потерявший бдительности. Кто он? Зачем похитил ее?
И как ей теперь освободиться?
Елена заставила себя сосредоточиться. Холодный рассудок – противоядие от паники. Мужчина, наверное, один из мятежников, о которых говорил Азиз. Незнакомец сказал, что является будущим правителем Кадара, а это значит, что он хочет захватить трон Азиза. Похоже, он похитил ее, чтобы помешать их браку, если он, конечно, в курсе условий завещания.
Елена узнала о них, лишь когда встретила Азиза несколько недель назад на дипломатическом приеме. Его отец, шейх Хашем, недавно умер, и Азиз отпустил несколько саркастических шуток о необходимости скорого вступления в брак.
Глава Верховного совета в ее стране, Андреас Маркос, давно хотел сместить ее. Он утверждал, что юная неопытная женщина не в состоянии управлять государством, и угрожал на следующем собрании совета поднять вопрос о существовании монархии в Талии. Но если к этому моменту она успеет выйти замуж… если у нее будет муж, принц-консорт… тогда Маркос не посмеет открыто противостоять ей.
К тому же люди любят королевские свадьбы и будут рады празднику. Она популярна в Талии. Именно поэтому Маркос так и не решился свергнуть ее за эти четыре года. Так что замужество только укрепит ее позиции.
Это было отчаянное решение. Она любила свою страну, людей и хотела оставаться их королевой – ради них, ради отца, который дал ей жизнь и право быть королевой.
На следующее утро Елена отправила Азизу письмо с предложением встретиться. Он согласился, и она, не чинясь, выложила карты на стол. Ей нужен муж, который удовлетворит всем требованиям Верховного совета. Азизу надо жениться в течение шести недель, или он лишится своего титула. Они договорились заключить брак. Удобный союз без любви, который даст каждому супруга и наследников – одного для Кадара, одного – для Талии.
Судьба Елены висела на волоске, и свадьба с Азизом аль-Бакиром казалась единственным способом сохранить власть.
Но для начала надо выйти замуж. А для этого ей необходимо освободиться. Из машины не выпрыгнешь, придется подождать. Понаблюдать, изучить противника.
– Как вас зовут? – спросила Елена.
Мужчина даже бровью не повел.
– Халиль.
– Зачем я вам?
Он ответил ей непроницаемым взглядом.
– Мы почти на месте, ваше высочество. По прибытии вы получите все ответы.
Чудесно. Она подождет. Останется спокойной, сдержанной и продолжит подыскивать возможности для побега. И не важно, что ей очень и очень страшно. Так уже было раньше: земля уходит из-под ног, а она ничего не может поделать…
Нет, все не так, как раньше. Она не допустит повторения. Она выберется. Как-нибудь. И не позволит какому-то там мятежнику отменить ее свадьбу.
Халиль аль-Бакир снова посмотрел на королеву Елену. Она сидела прямо, гордо вздернув подбородок, с широко раскрытыми от страха глазами.
Он невольно восхищался ею. Попытка сбежать была безрассудна, но смела, и он неожиданно проникся к королеве симпатией. Он знал, каково это – ощущать себя загнанным в ловушку, но не сдаваться. Разве он в детстве не пытался сбежать от своего тюремщика Абдул-Хафиза много раз, хоть и знал, что это невозможно? В пустыне не было ни единого места, где мог бы спрятаться ребенок. И все же Халиль не оставлял попыток. Пытаться – значило бороться, а бороться – значило напоминать себе, что ты жив и тебе есть ради чего жить. Шрамы на его спине – следы тех самых неудачных попыток.
У королевы Елены не будет таких шрамов. Никто не обвинит его в том, что он плохо обходился со своей гостьей, независимо от того, что думает сама испуганная королева. Он задержит ее всего на четыре дня, пока не минут шесть недель и Азизу не придется отказаться от своих притязаний на престол. Тогда будет созван национальный референдум, чтобы решить, кто станет шейхом.
И он как раз намерен им стать.
А до тех пор, пока не пройдет голосование и он не сядет на трон, принадлежащий ему по праву, он будет начеку. Впрочем, он никогда и не позволял себе расслабляться – с тех самых пор, как ему исполнилось семь и отец выгнал его прямо с уроков, швырнул на острые камни перед кадарским дворцом и захлопнул дверь перед его носом.
«Ты не мой сын».
Тогда он в последний раз видел и отца, и мать, и свой дом.
Халиль поморщился от воспоминаний, все еще заставлявших его сжимать руки в кулак и пылать гневом. Сейчас он не будет думать о тех черных днях. Не будет вспоминать отвращение и даже ненависть на лице отца, которого он обожал, отчаянные крики матери, которую выгнали, чтобы всего через несколько месяцев она умерла от простого гриппа, лишенная элементарной медицинской помощи. Не станет воскрешать в памяти ужас, который испытал, когда его бросили в фургон и увезли в далекое, открытое всем ветрам поселение в пустыне, или самодовольное выражение лица Абдул-Хафиза, когда маленького Халиля бросили к его ногам, как мешок мусора.