Чтение онлайн

И он, не успевая в очередной раз открыть рот, валится со сцены, предварительно выполняя незамысловатое сальто в попытке удержать равновесие.

Его лицо, когда он осознал, что под ним нет твердой поверхности… Это что-то… А его взметнувшаяся рубашка, приоткрывающая небольшой пивной животик… Честно, стоило стать добровольцем только ради этого зрелища.

Хеймитча уносят, а Эффи, улыбнувшись ещё более лучезарно, из-за того, что грубый мужлан виноватый в том, что ей до сих пор приходится придерживать парик, исчез, продолжила вещать.

– Какой волнующий полный неожиданностей день! И он ещё не закончился! Пришло время узнать кто же составит пару нашей очаровательной Китнисс!

Она отправилась к левому шару, быстро вытаскивает первый попавшийся листок, но застывает у кафедры. Думает потянуть паузу и накалить нервы? Сделать это лично мне ей не удастся, я то знаю, что она сейчас скажет:

– Пол Маккартни!

Ну вот, я же… Что?!

Это… эм… кхр…

В таком же… (блин, у меня в уме только одно, нецензурное слово) пребывала вся толпа. И главное, никто не пошевелился.

“Шутка! Пит Мелларк! – выдал один из моих таракашек, отвечающий за искажение поступающих в мои уши слов. – Конечно же, она сказала Пит Мелларк! Что ещё она могла сказать?.. Я просто пошутил, наивная ты моя девочка...”

Мда…

Кхм…

Мда…

У меня нет слов. Просто нет слов.

Как любит говорить наша любимая учительница математики: «Сплошные знаки препинания, и те неприличные!»

Пошутить он решил…

Нет, я помню, как однажды я не расслышала, что мне сказала моя подруга – “Ему надо убить Ниццу”, или “Ему надо купить пиццу”. И как разумный человек склонялась к первому варианту, но, зная любовь своих тараканов к розыгрышам, решила уточнить. Как оказалось, она сказала “выбить зуб”.

Но тогда я была молодой и наивной (а сейчас-то уже и песка почти не осталось – весь высыпался) и это было прикольно, а сейчас...

Кхм… нет, у меня нет слов.

Хотя… хреновое у вас, ребятки, чувство юмора!

Кхм… у меня сейчас истерика начнется. Кхм…

Потуги только увеличиваются, когда я вижу Пита.

Кхм…

Да что же такое-то? Меня впервые в жизни лишили дара речи. Но… Это Пит? Эм…

Люди, вы уверены, что среди вас нет Пола Маккартни? Мне что-то подсказывает, что картинка будет получше. Нет, я конечно, понимаю, что это все шутки, но…

Такое знакомое чувство… Будто ты смотришь фильм, снятый по твоей любимой книге и вроде все хорошо, декорации отменные, музыка офигенная, режиссер один из самых лучших и тут… нет, не плохой… Не тот главный герой.

Так и тянет схватить ведро с попкорном и кинуть его в экран.

Но экрана нет, попкорна тоже (вот это, кстати, очень жалко, потому как кушать хочется), с мольбой глядеть на небо в надежде, что вместо этого парня появится другой – бессмысленно. Так что остается лишь…

– Пожмите друг другу руки. – Но это не голос Эффи, а голос мэра. Я настолько обалдела, что отключилась от действительности? Теперь вы понимаете насколько меня это потрясло? Боже… Я уже с кем-то разговариваю… Не с тараканами ли, явно кишмя кишащими в моей голове? Может, я всё-таки сошла с ума? Это бы многое объяснило.

А ладонь у Пита приятная, теплая, но немного потная. Он смотрит мне в глаза, (кстати, а глаза у него красивые выразительные, пожалуй, если растормошить челочку, он будет очень даже ничего), немного хмурится, но слегка пожимает мою руку.

Мы отворачиваемся к толпе. Звучит гимн Капитолия.

Очень торжественный величественный, но пока, из всех услышанных мною гимнов, а я очень люблю смотреть Олимпийские игры, так что переслушала их не мало, гимн Российской Федерации – лучший.

Я вот сейчас заметила, что люблю всякие игры – Голодные игры, Олимпийские игры, Армейские игры, компьютерные игры, Жестокие игры… Может, это все произошло только потому что я люблю их?..

Так и запишем – я страдаю за любовь! Да.

Как только заканчивается гимн, нас окружает группа миротворцев, под неустанным контролем которой мы идем к дому Правосудия.

Меня отводят в комнату и оставляют в одиночестве.

Комната роскошная, очень роскошная, я бы даже сказала, слишком роскошная. Бархат, которым обиты все кресла, диван, пол, даже стены, очень приятный на ощупь, но очень тяжелый на глаз, нельзя же так перебарщивать. Помню, мы недавно с классом ходили на экскурсию во дворец Меншикова, там одна комната полностью изложена гжелевской плиткой. Она безусловно очень дорогая, как ни крути – ручная работа, изящная, красивая, но не в таком же количестве! Это все равно что съесть килограмм икры за раз.

В одиночестве меня надолго не оставили. Вскоре пришли сестра и мама. Не мои сестра и мама. Но когда Прим запрыгивает ко мне на руки, даже не смотря на боль, мне очень не хочется её отпускать, но надо… Надо дать им советы, инструкции, однако… Я не могу. Я ведь ничего не знаю. Что-то путано начинаю мелить про то, что не надо брать тессеры, не надо бросать школу, добавляю про сыр, молоко, помощь Гейла. Моя бессвязная речь обрывается очень быстро.

Одни слова я помнила очень хорошо, но никак не могла найти у себя в душе морального права их произнести.

Я беру женщину за руку и пытаюсь сказать как можно тверже.

– Слушай. Послушай меня, пожалуйста. – она кивает, готовая внимать моим словам.

Блин. Никогда не думала, что буду поучать старшего, тем более маму.

– Ты не должна… уходить снова.

Она покаянно опускает взгляд.

– Я знаю. Я не уйду. В тот раз я не справилась.

– Теперь ты обязана справиться. Ты не можешь оставить Прим совсем одну. Я уже не помогу.

– Я была больна, – она крепче сжимает мою руку. – Я бы смогла себе помочь, если бы у меня были лекарства.

– Пожалуйста, сделай так, чтобы они у тебя были. И позаботься о Прим.

Я поглаживаю девочку по голове.

– За меня не волнуйся, Китнисс. – она берет моё лицо в свои маленькие ручки. – Попробуй победить. Ты быстрая и смелая. У тебя может получиться.

Нет, у меня точно не получится. У Китнисс получилось бы, но она не я, нет, я не она. Неважно. По любому мне ничего не светит.

– Может быть, – все-таки выдавливаю из себя.

– Я хочу, чтобы ты вернулась. Ты ведь постараешься вернуться? Постарайся пожалуйста, очень-очень! – умоляет она.