Трупоукладчик
Шрифт:
— Извините, мы, кажется, знакомы? — осторожно поинтересовались у меня. — Знаете, хорошая память… зрительная… но…
Я напомнил. О пельменях. И медной солдатской пуговице, мною прокушенной. Фаддей Петрович просиял: ба, Александр, по батюшке Александрович, по фамилии Александров. Как же, как же, помнит, помнит. Какая нелегкая занесла меня снова в этот чертополошный край? Я ответил. Фаддей Петрович в глубокой задумчивости наполнил стакан бурдой.
— Комиссия-комиссия! Сколько их было. Уж больше двадцати лет прошло. Не помню.
Я накрыл ладонью наполненный стакан.
— Надо вспомнить, Петрович.
— Саша, — укоризненно проговорил мой собутыльник. — Вы травмируете мою психику. Так я и маму родную не вспомню.
Я вынужден был убрать длань с напитка богов и бомжей.
— Фамилия такая. Обыкновенная. Типа Иванов…
Бывший дипломат наморщил лоб, будто собственную задницу во время утренней физзарядки в дощатом хез тресте, что за огородом. Потужился, бормоча разнокалиберные имена; устал.
— А более ничего, Александр? Наводящего? — и снова заглотил горе. Бррр! Из старых запасов. Знаешь, почему пил? Жил с перепуганной душой. От страха и пил.
— А сейчас-то?
— От радости. Все, нет страха. Ничего не боюсь. Саша, веришь?
— Верю, — задумался я, решаясь дать дополнительную вводную для памяти бывшего атташе. — Фаддей Петрович, вы меня правильно поймите, но в те времена… ваша супруга, так сказать, имела честь, так сказать, не совсем вам принадлежать… — Тьфу, и это мое разительное жало? Что со мной? Наверное, слишком нервничаю. Так бывает, когда нервничаю, или шучу удачно, или говорю комплименты. Как в данном случае. Потому что чувствую, ещё усилие и…
— Не понял, — икнул бывший дипломат, а ныне свободный гражданин мира. — Ты про что, сынок, что епалась? Так это я знаю. У неё же специальная… записная… — И недоговорил. Мы снова уставились друг на друга. Погоди-погоди, Александрыч, у неё же все как в бухгалтерии. Где, когда, с кем и как… Это что-то… Я три дня и три ночи читал. От корки до корки. Полюбопытствовал. Когда они к этому Артур-р-рчику в Тамбовскую область у мамани благословения…
— Где? — тихо спросил я, словно боясь испугать удачу.
— Тамбовская, ик, область?
— Записная книжка. — Я почувствовал, как вскипает моя кровь. От напряжения.
— Там, — отмахнул рукой в сторону крашеного дома. — В тайнике. Как бы. Только тот тайничок всем известный… — Потянулся за бутылем. — Я хотел удавиться, чтобы красиво. Когда изучил… правду жизни. А потом думаю: шалишь, Пердович, теперь-то имеешь право пожить в согласии с самим собой… Имеешь? Ну и живи… Вот и живу…
— Пердович, в смысле Петрович, — зарапортовался я. — Нужна эта книжуля. На пять минут.
— А какие проблемы?
— Как какие?
— Вытащить на солнышко портянку, пожалуйста. — Поднялся, сел, снова поднялся, качнулся. — Сейчас-сейчас, Александр, атмосферный столб давит… на темечко…
Признаюсь, мне показалось, что я нахожусь в филиале дома печали имени красного профессора Кащенко. В детстве я увлекался криминальным чтивом. Помню, все герои были умны, кристально честны перед буквой закона, не пили, не курили, женщин любили исключительно в галошах… С таких героев хотелось брать пример. Но, слава Богу, жизнь — стихия и выплескивается из русла импотентных худизмышлений. Куда интереснее в дурдоме, чем в стерильной камере смертников, это правда.
— Значит, так, Александр, даю диспозицию, — проговорил гражданин Вселенной. — Я иду в обход… Огородом… А ты отвлекай этих… мещан…
— Каким образом? — задал я глупый вопрос.
— Сан-Саныч, прояви смекалку, — ответил Фаддей Петрович. — Будь весел и находчив. Действуй! — и вытолкнул меня из теплицы.
Я побрел по тропинке, краем глаза наблюдая за передвижениями в лопухах своего подельника, который вскоре исчез за огромной, как цистерна, бочкой с краской. Черт-те что! Никакой героизации чекистского труда.
Однако делать нечего — надо проявлять смекалку и находчивость. У меня было две идеи. И обе в духе происходящих событий. Первая — стащить портки и побегать за романтической девушкой Ирэн по всему поселку. Вторая побегать, но в штанах за восторженной Лилией Аркадьевной, в девичестве Стеблинской. (Жаль, что со мной не было словесника Кото, он бы тут же убрал первые две буковки из этой фамилии и очень бы этому радовался, как шалун.) Обе идеи были сами по себе хороши, однако волочиться за дамами по пыльным проселочным дорогам? И потом, у них же есть кавалер!
Ах, да! Я совсем забыл про него, хозяина жизни из Тамбовской губернии. Кажется, ему надо помочь покрасить забор?
Дальнейшие события развивались, как в Клубе веселых и находчивых, есть такая передача на TV для деревянных по пояс. И ниже.
Этот красноперый, то есть военнослужащий внутренних войск, приблудился из соседней части, охраняющей коровник с химическими средствами поражения всего живого в радиусе десяти тысячь миль. Лейтенант Доценко помог «девочкам» с удобрениями для теплицы; своим трудолюбием и хозяйской хваткой он завоевал сердца дачных дам. К обоюдному удовольствию, между молодыми вспыхнула, как керосинка, симпатия и даже любовь. И вот результат этих чувств-с — слямзенная из в/ч цинковая зелень гуляет по всем доскам приусадебного участка.
Я полюбовался старательной работой шпанюка.
— Как служба, лейтенант Доценко?
— А что?.. — вздрогнул маляр. — А вы кто?..
— А я майор Пронин, — гаркнул я. — Из спецподразделения по борьбе с расхитителями социалистической собственности. Что ж это, лейтенант, бочку с краской, а?.. Оторвали от боевых товарищей. Нехорошо. Мы давно за вами…
— Так это, товарищ майор… Бочку списали. По сроку хранения.
— Ничего не знаю. — Майор Пронин был суров. — Нужно собрать краску, лейтенант, взад…