Чтение онлайн

Ашан наконец пришел в себя и зарокотал так же гулко, как только что разговаривал с дочерью:

– Ты забываешь свое место, шарум ка. Ты служишь по воле белого.

Джайан побледнел, и в его ауре расцвел гнев. Рука стиснула копье, и будь он хоть чуть глупее, пустил бы его в ход, рискуя ввергнуть всю Красию в гражданскую войну.

Асому хватило ума сохранить маску спокойствия, но это не спасло его от мрачного взгляда Ашана.

– Теперь о тебе, най’андрах. Не ты ли недавно ожесточенно возражал против того, чтобы женщины взялись за копья?

Асом поклонился:

– Это так, дядя. Я говорил с пылом и убежденностью. Но я заблуждался, и мой достопочтенный отец был прав, оставив без внимания мои доводы.

Он повернулся и окинул взором зал.

– Близится Шарак Ка! – прогремел он. – Так сказали и Избавитель, и Дамаджах. Тем не менее мы остаемся разделенными и выдвигаем мелочные доводы, споря, кому дозволить сражаться, а кого оставить праздно стоять в стороне. Но я говорю, что, когда Избавитель вернется, а все армии Най будут наступать ему на пятки, начнется великая битва, в которой на всех хватит почета и славы. Мы все, как один, должны быть готовы к бою.

Он указал на Ашию:

– Да, я возражал против того, чтобы жена взялась за копье. Но она не принесла нам ничего позорного, только честь и славу. Сотни людей обязаны жизнью ей и ее сестрам по копью. Они несут на поле брани честь Дамаджах, проверенные ее покровительством. Они возвышают нас всех. Женщины придают нам сил. Избавителю это было понятно. Всем, кто имеет волю участвовать в Шарак Ка, необходимо разрешить стоять в ночи.

Он умолк, и Асукаджи выступил вперед так плавно, будто отрепетировав. Эти двое всегда первыми поддерживали друг друга.

Ашан покачал головой:

– О Эверам, еще и ты, только не это.

Асукаджи указал на шарумов-мужей:

– Что скрывают эти люди, коль скоро боятся свидетельских показаний своих жен, если те возвысятся? Быть может, угроза этого сделает некоторых мудрее. Женщины сразились с алагай. Если падут наши стены, они окажутся последними, кто защитит наших детей. Почему у них нет прав при таком бремени?

– В самом деле, – подала голос Инэвера, прежде чем кто-либо из стариков успел сформулировать отповедь. Она улыбнулась. – Вы, мужчины, спорите, как будто вам выбирать, но Избавитель отдал шарум’тинг мне, и я решаю, кого возвысить, а кого – нет.

Фальшь в недовольстве Ашана изобличило облегчение в его ауре – Инэвера разделила ответственность за решение, которое обеспечит ему врагов независимо от того, как он будет править.

– Умшала, – подала она знак своей сестре-жене, дамаджи’тинг от племени Ханджин. – Предскажи им.

Дамаджи округлили глаза. Предсказания – дело тайное. Дама’тинг держали свою магию в секрете, и не без веских оснований. Но нужно было напомнить мужчинам, что речь идет о большем, нежели просто политика. О том, что направлять их должна воля Эверама, а не мелкие личные потребности.

Женщины опустились на колени, образовав полумесяц вокруг гадального коврика Умшалы. Все они были в окровавленных бинтах, и дамаджи’тинг прикоснулась костями к ранам, смачивая их кровью для прорицания.

Инэвера пригасила в зале свет. Не в помощь гаданию – меточный свет не влиял на кости. Скорее, она сделала это, чтобы все узрели безошибочно узнаваемое свечение хора, пульсирующих красным в унисон молитвам Умшалы. Загипнотизированные мужчины вздрагивали от световых вспышек при каждом ее броске.

Наконец Умшала села на пятки. Игнорируя Ашана, она обратилась к Инэвере:

– Готово, Дамаджах.

– И что ты увидела? – спросила Инэвера. – Прочно ли стояли в ночи эти женщины? Достойны ли они?

– Достойны, Дамаджах. – Умшала повернулась и указала на избитую женщину. – Кроме этой. Иллиджах вах Фахсту промедлила с ударом и убежала от демона, став причиной гибели Чаббавах и ранения еще нескольких подруг. Она не приложила руки к убиению алагай.

Аура Иллиджах побелела от ужаса, но ее спутницы встали рядом, поддерживая, – даже получившие глубокие ожоги. Инэвера из жалости дала им минуту, но ничего не смогла поделать. Расклад явил палку о двух концах.

– Шестеро возвышены, – объявила она. – Встаньте, шарум’тинг. Иллиджах вах Фахсту возвращается мужу. – Это было жестоко, но лучше, чем вверить ее судьбу дамаджи Ичаху, который наверняка казнил бы несчастную публично за лжесвидетельство перед троном.

Иллиджах вскрикнула, когда Фахсту подступил сзади, сгреб ее волосы в горсть и рывком поднял с коленей. Он поволок жену из зала; она спотыкалась, будучи не в силах выпрямиться полностью, и ее вопли эхом отражались от стен. Дамаджи наблюдали за супругами с холодным удовлетворением.

«До захода солнца доставь мне его руку», – сказали Ашии пальцы Инэверы.

Пальцы Ашии ответили привычным скрытым шепотом: «Слушаю и повинуюсь, Дамаджах».

– Подождите! – крикнула одна женщина, привлекая к себе всеобщее внимание. – Как шарум’тинг я хочу свидетельствовать со стороны Иллиджах о преступлениях Фахсту асу Фахсту ам’Ичана ам’Ханджина.

Инэвера махнула рукой, и стражи скрестили копья, не позволяя Фахсту покинуть тронный зал. Иллиджах освободили, и обоих препроводили к трону.

Дамаджи Ичах воздел руки:

– Во что превратился двор андраха? В место, где неблагодарные женщины жалуются на мужей, как болтливые прачки?

Несколько дамаджи согласно кивнули, но дамаджи Кезан из племени Джама, главный соперник Ичаха, широко улыбнулся.

– Конечно же нет, – сказал Кезан, – но раз твое племя представило двору такую драму, мы, разумеется, обязаны досмотреть ее до конца.

Ичах сверкнул на него глазами, но остальные дамаджи – даже те, кто поддержал его минуту назад, – кивнули. Дамаджи, конечно, не прачки, но сплетни любили, как и все.