Трофей
Шрифт:
Через пелену боли, шум испуганных голосов, визг придворных дам, звон оружия, мир закрыло лицо Лайла - огорченное, обреченное.
– Зачем, милая, - простонал он, опускаясь рядом на колени.
– Это был единственный приличный способ от тебя избавиться, - прошептала она, начиная захлебываться кровью.
– Как было не воспользоваться!
– Стреляли не в Государя.
– Нет. В тебя.
– Знаешь, за что я тебя люблю?
– За то, что я не люблю тебя.
– Да. Это... свобода, милая?
– Да, - прошептала она, растягивая губы в счастливой улыбке.
Он бережно закрыл ей глаза. Оправил кружево на платье. Поднялся, опираясь на меч. В зале все стихло.
– Это была самая большая ошибка, - медленно сказал он, откидывая ножны в сторону.
– Государыня.
– Не нужно было трогать мою семью.
Из Хроник Ривийской Империи.
" Без сомнения, Государь Лайл Агат был самым удачливым и разумным правителем. Раскрыв заговор преступницы, обманом захватившей власть, он взошел на трон, и все полвека его правления ныне принято называть "Золотым веком", хотя поднять на ноги страну из разрухи отгремевшей войны, приумножить земли и богатства - такое под силу немногим.
По словам современников, Государь Лайл Агат, хранил верность погибшей возлюбленной, и не вступал в династические браки, даже если это сулило огромные выгоды для страны. После него на престол взошел его старший сын Максимилиан, ближайшим же советником его был брат Ликван, и с тех времен на гербе Ривийской империи гордо красуется двуглавый дракон. Смысл двуглавости приписывается так же давней легенде, будто возлюбленная государя была двоедушной, и таким образом Государь Лайл Агат увековечил память о единственной женщине, которую любил, для потомков. Так это было, или нет, уже не узнать, но современные историки полагают эту версию не более, чем красивой легендой."
Тем не менее, возле Государевой усыпальницы вырос огромный дуб с двойным стволом, и раз в год, в один и тот же день, в грозу в этот день бьет молния. Что это - случайное совпадение, или напоминание потомкам о том, что не все легенды - вымысел - точно знать не дано никому.