Тривейн
Шрифт:
– Купер сказал, что я больше не нужен армии. На самом же деле я не нужен вам... Я – камень на шее будущего президента.
– Смешно!
– Да бросьте вы! Вы действительно поработали со следствием. Теперь я оправдан, чего и следовало ожидать, а вы чисты. Но это следствие полностью контролировалось. Ничего постороннего, лишь относящиеся к делу факты, мадам. Даже военный юрист подтвердил это. Только субботний вечер в Коннектикуте. Никаких Сан-Франциско, никаких Хьюстонов, никаких Сиэтлов. Никаких «Дженис индастриз»! Затем эти мерзавцы преспокойно меня вышвыривают, жизнь продолжается, и никто ни о чем больше не заботится. И что самое отвратительное, ни одному из вас не хватает смелости сказать правду!
– Но я сомневаюсь, что это правда.
– О черт! Да просто все тщательно скрывается! Упаковывается, чтобы выглядело благопристойно. Когда ты продаешься, парень, то по хорошей цене. Второй сорт не берешь!
– Ты заблуждаешься, Пол.
– Дерьмо все это! Скажешь, что ты не на тотализаторе? Я даже слышал, что собираешься получить место в сенате. Удобно, черт побери, правда?
– Клянусь, я не знаю, откуда у Купера эта информация.
– Так это правда?
Тривейн повернулся спиной к Боннеру и вновь посмотрел в окно.
– Ну... Как взглянуть...
– Замечательно! «Как взглянуть!» И что дальше? Поднимаешь сигнальный флажок и смотришь, принят ли сигнал в Уэстпорте? Послушай, Энди, я скажу тебе то же, что сказал Куперу. Эта новая идея – твое внезапное переключение на первую команду – нравится мне так же мало, как и то, что я узнал за последние несколько месяцев. Скажем так, я достаточно прямой и честный человек, чтобы обсуждать военное министерство и его методы работы. Хотя, на мой взгляд, они дерьмовые... С другой стороны, я был бы первым лицемером, если на старости лет заделался моралистом. Всю жизнь я был убежден, что военные цели имеют особое оправдание. Пусть штатские беспокоятся о морали – для меня эта область всегда была покрыта густым туманом... Ну что ж, это план большой игры, не правда ли? Только я в такие игры не играю. Желаю удачи!
Взвод военных под окном получил команду разойтись. Полковник ц рубашке с открытым воротом закурил сигарету. Лекция закончилась.
Тривейн чувствовал страшную усталость. Все было не так, как казалось ему. Он повернулся к Боннеру, оскорбленно-небрежно сидящему в кресле.
– Что ты имеешь в виду под «планом игры»?
– С каждой минутой ты выглядишь все забавнее! Хочешь лишить меня последнего шанса?
– Прекрати кривляние! Говори по-человечески, майор!
– Иди ты... Мистер президент! Они получили тебя, и больше им никто не нужен. Независимый, кристально чистый мистер Сама Честность! Ничего лучшего и не придумаешь! Разве что назвать Джона баптистом, которого поддерживает молодой Том Пейн. Теперь Пентагону не о чем беспокоиться.
– А тебе не приходило в голову, что игра только начинается?
Боннер выпрямился в своем кресле и спокойно, с какой-то сумасшедшей искренностью рассмеялся.
– Вы самый забавный негр на этой плантации, маса. Но не нужно рассказывать мне все эти сказочки. Я не стану вмешиваться, не стану мешать. Я им теперь чужой.
– Я задал тебе вопрос, Пол. И жду ответа. Ты утверждаешь, что меня купили, а я отрицаю. Почему ты так решил, Пол?
– Потому что слишком хорошо знаю этих молодчиков с золотыми нашивками. Они позаботятся о вашем назначении, не сомневайтесь. Но они никогда ничего такого не делают, не получив железных гарантий.
Глава 48
Тривейн попросил таксиста высадить его примерно за милю до «Потомак-Тауэрз». Самое время пройтись, подумать, проанализировать. Постараться найти логику в безумии.
Его мысли прервал рев автомобильных гудков: бежевый седан создал пробку, забыв, как видно, куда собрался ехать. Раздражающая какофония автомобильных гудков как нельзя лучше отражала душевное состояние Тривейна.
Неужели он действительно так наивен, так невинен и неопытен, что им могут манипулировать, делая за его спиной свои делишки? А его сражения с Ароном Грином и Йаном Гамильтоном всего лишь фальшивка?
Нет, не может быть. Это не так.
И Гамильтон, и Грин явно испуганы... Они дали знать «Дженис», а те – Пентагону.
Если А равно В, а В равно С, то значит, А равно С... Если он как президент сможет контролировать Йана Гамильтона и Арона Грина, заставит их подчиниться своим требованиям, значит, oil сможет контролировать Пентагон. А суть контроля сведется к тому, что он сумеет расчленить «Дженис», разбить этот монолит...
Он ничего не скрывал. Он заявил прямо, что такова его цель.
Но если верить Боннеру, – а почему бы и нет, не он же задумал весь этот сценарий? – это Лестер Купер и его коллеги бросили все силы Пентагона в поддержку его возможной кандидатуры.
И если их намерения сформированы в мозговом центре «Дженис индастриз», то этой мощной поддержкой кто-то руководит. Кто? Йан Гамильтон и Арон Грин.
А равно В...
Но почему, зачем? Для чего бригадному генералу Лестеру Куперу с его легионом наблюдать, как хоронят их собственную мощь? Или их вынудили? Опять-таки, зачем?
А равно С...
Одно дело для Гамильтона и Грина исчезнуть – у них просто нет иного выхода, – и совершенно другое – потребовать от Пентагона поддержать кандидата, который, скорее всего, их же и уничтожит.
Странно, что они выбрали второе.
Если только этот приказ о поддержке не был отдан до конфронтации с ними. Отдан и приведен в действие до того, как угрозы Тривейна положили конец изысканному танцу в «Уолдорф-Тауэрз».
В таком случае Эндрю вовсе не то, что сам о себе думает. Вовсе не та мощная альтернатива, которая могла бы привлечь на свою сторону разумных политиков, заглянувших в магический кристалл и решивших, что Тривейн им подходит.
Значит, он кандидат от «Дженис индастриз», выбранный лично Гамильтоном и Грином? И вся их болтовня о горьком разочаровании – просто блеф.
О Господи, какая ирония судьбы! Какая ловкость!
И вывод ясен – он не самая пугающая часть этой шарады.
Значение имеет совсем не то, какая букашка займет пост президента. Важно другое – кто бы его ни занял, он не должен поднять волну, сквозь которую не пройдет непотопляемый корабль «Дженис».
Это он обеспечит. Для этого его и выберут.