Чтение онлайн

– Я запомню тебя храброй, умной и очень доброй, – тихо сказал он. – Ты была моим верным и преданным другом. – Он наклонился и поцеловал ее в губы.

– Нет, это вы были всегда добры ко мне, – прошептала она в ответ, встала и накрыла лицо чадрой. – А теперь оставьте меня.

Он поднялся.

– Я непременно вернусь к тебе.

– Может быть, эфенди.

Но они оба знали, что этого никогда не будет.

Обнаружив во дворе бездыханное тело Кабела аль-Дина и лежавшую рядом с ним шеббу, аггагиры сразу же позвали своего хозяина. Осман Аталан был в ярости, немедленно собрал своих воинов, и в течение нескольких дней они рыскали по обоим берегам Нила, тщетно пытаясь найти беглецов. А когда вернулись домой с пустыми руками, он чуть с ума не сошел от гнева, излив его на тех, кто сообщил ему об исчезновении аль-Захры.

– Когда она исчезла? – грозно вопросил он.

– Восемь дней назад, всемогущий халиф.

– Значит, ушла вместе с Абаданом Риджи, – заключил Осман, сгорая от ненависти. – А что аль-Джамаль?

– Она по-прежнему в зенане, всемогущий Аталан.

– Приведите ее ко мне вместе со служанкой, – приказал он.

Аггагиры притащили к нему обеих женщин и швырнули их на пол у его ног.

– Где твоя сестра?

– Я не знаю, мой господин, – тихо ответила Ребекка.

Осман посмотрел на аль-Нура.

– Пороть ее плетью, пока не скажет всю правду.

– Всемогущий халиф, – вступилась Назира, – если ее будут стегать плетью, она потеряет вашего ребенка. А это может быть сын с белокурыми, как у матери, волосами и львиным сердцем, как у отца.

Османа поразила эта новость, и он долго смотрел на выступающий живот Ребекки, не зная, что сказать. Затем повелел аггагирам оставить их наедине и не тревожить, пока он не прикажет.

Все с радостью покинули зал, зная, что в состоянии гнева их господин может обрушить на них всю свою злость.

– Сними одежду! – приказал он.

Ребекка поднялась и сбросила домашний халат. Осман снова уставился на ее выпирающий белый живот, потом подошел ближе и положил на него руку.

«Двигайся, мой дорогой, двигайся», – повторяла про себя Ребекка, и дитя, услышав ее молитвы, шевельнулось.

– Боже, он живой! – воскликнул Осман, вытаращив глаза на живот. – Оденься!

Пока Назира помогала Ребекке надеть халат, Осман гневно теребил бороду, обдумывая сложившуюся ситуацию. А потом громко выкрикнул, и все аггагиры ввалились к нему с перепуганными лицами.

– Возьмите эту женщину, – приказал он, показывая на Назиру, – и порите ее плетью до тех пор, пока аль-Джамаль не скажет, где скрывается ее сестра.

Два аггагира схватили Назиру под руки, а Муман Дигни рванул платье на ее шее, разорвал его до колен. Потом они согнули ее в три погибели, и аль-Нур стал хлестать ее плетью по голой спине.

– Ай! Ай! – завопила Назира, пытаясь выпрямиться, но аггагиры крепко держали ее с обеих сторон. – Ай!

– Постойте, мой господин! – отчаянно вскрикнула Ребекка, не в силах больше выносить этот ужас. – Я расскажу вам все.

– Стойте! – приказал Осман. – Говори.

– К нам пришел какой-то незнакомец и увел аль-Захру с собой, – соврала Ребекка. – Думаю, они поехали на север, в сторону Метеммы и Египта, но не могу быть уверенной. Назира не имеет к этому никакого отношения.

– А ты почему не поехала с ними?

– Вы мой господин и отец моего будущего сына, – тихо ответила Ребекка. – Я оставлю вас, только когда вы убьете меня или выбросите на улицу.

– Бейте эту старую шлюху! – взмахнул Осман в сторону Назиры, уже не думая о своем белокуром сыне с голубыми глазами.

Однако Ребекка напомнила ему о нем. Обхватив руками живот, она запричитала во весь голос:

– Я чувствую, как он бьется во мне, он встревожен! Если вы не отпустите эту несчастную женщину, которая для меня как мать родная, я не смогу выносить вам сына и благополучно родить его.

– Стоп! – закричал Осман, задохнувшись от ярости. Он был раздавлен, унижен и жаждал крови.

Выхватив из ножен меч, он бросился вперед. Назира зажмурила от ужаса глаза и втянула голову в плечи, но халиф изо всей силы ударил мечом по каменной колонне, высекая из нее сноп искр.

– Отправьте этих женщин в далекую мечеть в оазис Гедда! – взревел он. Это было самое отдаленное место в пустыне, где под пристальным надзором мулл коротали свои дни религиозные отшельники и ученики, посвятившие себя изучению священного Корана. – Если она родит мне дочь, убейте всех троих, а если родится мальчик, приведите обратно ко мне и проследите, чтобы они были живы и здоровы, в особенности мой сын.

Пять месяцев спустя Ребекка родила своего первенца, лежа на ковре в монашеской келье. Назира суетилась вокруг нее, а за дверями кельи в томительном ожидании стояли муллы мечети, почтительно склонив головы. Разрешившись от бремени, Ребекка приподнялась на локтях и посмотрела на сияющую от радости Назиру с младенцем на руках.

– Ну что? – выдохнула она. – Мальчик? Господи, пошли мне сына!

Назира заклохтала как старая курица и поднесла ребенка поближе к Ребекке.

– У тебя маленький жеребенок, – показала она на крохотный пенис. – Видишь, какой он упругий? Можно даже яйцо разбить о его кончик. Пусть теперь остерегаются все особы в платьях и юбках.

Муллы тоже обрадовались этому событию и в тот же день отправили послание в Омдурман, а через двадцать дней в мечеть явились двадцать самых верных аггагиров Османа Аталана, чтобы лично препроводить молодую мать и ребенка в священный город. А когда они подъехали к воротам дворца, халиф вышел им навстречу, сияя улыбкой. За прошедшие пять месяцев от его ярости не осталось и следа, но он все же сохранил присущую ему сдержанность, не допуская чрезмерной слабости – стоял в воротах, положив руку на эфес меча, и самодовольно покачивал головой.

Аль-Нур спешился и взял у Ребекки младенца. Он был завернут в хлопчатобумажную ткань, а личико прикрывала тонкая вуаль, защищавшая от палящего солнца и уличной пыли.

– Всемогущий Аталан, принимайте своего сына!

Осман строго посмотрел на него.

– Я сам должен удостовериться в этом.

Он взял ребенка и положил его на левую руку, а правой развернул пеленки. Потом долго смотрел на крохотное существо с совершенно голой головой, на которой пробивались первые золотистые волоски. Его кожа напоминала верблюжье молоко с небольшой примесью кофе, а глаза походили на воды Бахр-эль-Азрака. Затем Осман распахнул нижнюю часть пеленок, и его суровое лицо мгновенно озарилось благодатной улыбкой.