Чтение онлайн

Родников, которые возбуждают любовь и от которых зависит вся ее жизнь и смерть, стало теперь, как видим, гораздо больше. Любовные чувствования от этого очень разветвляются и усложняются, но от этого же и осложняются; тень, как всегда, идет рядом со светом. Становясь богаче, любовь делается разборчивей: чтобы зажечь ее и поддерживать ее жизнь, теперь нужно куда более сложное, куда менее доступное для нас сцепление условий. Внутри нее как бы вырастают новые препятствия: для «многозвенной» любви куда труднее найти нужного человека, чем для «однозвенной» – и куда труднее удержать такую любовь к нему.

Внутренняя нагрузка на близкого человека, подспудные наши требования к нему непосильно растут: мы хотим от одного то, чего раньше получали от нескольких. Ноша эта, пожалуй, по плечу лишь тем, кто сумеет понять ее сверхнагрузку, сумеет уберечь свою любовь от сверхтребований, которые могут сломать ей хребет…

Впрочем, есть разные виды любви, и, кроме «соединения трех влечений», существуют и более простые чувства. Они могут быть, кстати, менее прихотливыми, более стойкими – и как раз из-за своей простоты. Те усложняющиеся перемены в любви, о которых здесь говорилось, больше затрагивают людей душевно и духовно развитых; на людей, не очень глубоких душевно, больше влияет стандартизация и ослабление чувствований.

Подспудные перемены в нас идут очень быстро, они намного опережают осознание этих перемен. Между сдвигами в нас, их осознанием, и новым, в лад с ними, поведением есть явный разрыв, и он больно вредит всему миру личной жизни.

В XX веке постепенно рождается новый, более сложный вид брака – как бы «супружество-содружество»; на Западе его называют «компэньоншип» – брак-товарищество. Рождается он с болью, выстрадывается в муках, часто потому, что для многих из нас ценности своего «я» куда важнее, чем равновесие двух «я».

А ведь именно тяга к такому равновесию все больше начинает становиться для человека-индивидуальности главной опорой домашнего счастья. Психологически развитым людям равновесие двух «я» нужно, пожалуй, не только для «слияния душ» – высшей ступени близости, – а и просто для нормальных отношений.

В старые времена семья была для людей сначала материальной и экономической опорой, а потом уже союзом родства и близости. Чаще всего она служила полем для насыщения простейших потребностей человека – биологических, эмоциональных, материальных. Прожить без нее люди попросту не могли, и супруги были нужны друг другу прежде всего как помощники в бытовом устройстве – и только потом как близкие люди.

Дети тоже насыщали не только психологические, но и экономические нужды родителей, они были нужны и как рабочие руки, и как обеспечение в старости. Поэтому, кстати, и детей рождалось тогда больше, и узы, которые связывали супругов, были настоятельнее, первороднее.

Сейчас потребность в детях перестала быть экономической, осталась только биопсихологической. И потребность в супруге тоже как бы сузилась, в ней заметно спал экономический слой. Люди стали «самодостаточнее», независимее друг от друга, и это очень уменьшило силу материальных уз, цементирующих людей в семье.

На смену старым скрепам, которые соединяли людей в семье, скрепам во многом внешней необходимости, постепенно идут новые – скрепы внутренней необходимости, психологической и духовной.

Для психологически развитого человека главная притягательность супружества лежит теперь не в материальной помощи друг другу, не в самом положении семейного человека, не в бытовых облегчениях, – хотя все это, конечно, очень важно. Постепенно люди осознают, что в нынешнем супружестве счастье или несчастье зависит прежде всего от душевной близости.

Нынешнему человеку нужно, чтобы супружество насыщало не только его базовые потребности – биологические, эмоциональные, бытовые, но и потребности более высокие – эстетические, моральные, интеллектуальные. У семьи постепенно появляется новая обязанность, новая функция, которая резко осложняет всю ее жизнь, – обязанность насыщать высшие эмоционально-духовные запросы человека.

Но чем сложнее потребность, тем труднее ее насытить. Чем индивидуальнее человек, тем труднее ему, наверно, найти близкого человека и труднее сохранить с ним хорошие отношения. Это, видимо, психологическая основа и нынешнего роста разводов, и нынешнего роста холостячества.

Личные отношения людей переживают сейчас болезнь перехода – от одного уклада потребностей к другому, более сложному. А переход от более простой системы к более сложной обычно вызывает разбалансирование системы, расшатывает старые связи между ее элементами, рождает новые, которые крепнут лишь с ходом времени. Это гигантский, всепроникающий переход, в ходе его меняется вся сложнейшая вязь семейных нравов, привычек, обычаев, и перемены эти идут с болью, с кровью…

Из нынешнего брака постепенно уходят одни фундаменты, первичные, материальные, на смену им приходят другие, более сложные, но приходят медленнее, с отставанием. Отсюда, наверно, и рассыпчатость многих нынешних браков – эхо от столкновения старых и новых семейных фундаментов, плод перестройки всей психологии супружества.

Что относится к лучшим сторонам мужского начала? (Условно мужского, потому что его черты есть и у женщин.) Пожалуй, прежде всего это тяга к новизне, смелый поиск и решительность в действиях; сила воли и разума, неутихающее стремление улучшать жизнь, защищать слабых, думать об общей пользе.

Однобокое проявление этих сторон порождает минусы мужского начала: резкий силовой нажим – сверх меры или не к месту; рассудочность, отрыв мысли от чувства, а отсюда жесткость и я-центризм; чрезмерное – до невнимания к близким – воспарение к общей пользе; безоглядный поиск, излишний порыв к будущему и к новизне в ущерб настоящему, в ущерб тому, что есть…

А что составляет сильные стороны женского начала? (Условно женского, потому что его черты есть и у мужчин.) Пожалуй, прежде всего сердечность, мягкость и доброта; сила чувств и интуиции, которая тесно связывает женщину с другими людьми; постоянное стремление приносить пользу ближним, охранять их покой; довольствование тем, что есть, его защита, забота о его основах, осторожное отношение к новизне.

Но как и у мужчин, однобокое проявление этих свойств рождает минусы женского начала: отрыв чувства от разума, и отсюда смутность и ошибочность эмоций; приземленность интересов и идеалов; чрезмерную, до нерешительности, осторожность; заботу о других в ущерб себе – самоотречение; излишнюю боязнь новизны, охранительную приверженность к тому, что есть.