Три мушкетера (сборник)
Шрифт:
Планше благоразумно умолкает и, кстати сказать, весьма вовремя, ибо в следующую секунду в освещенном проеме одного из дворцовых окон появляется влюбленная пара, в которой всякий хоть сколько-нибудь посвященный в нашу историю без труда узнает Королеву и герцога Бэкингема. Между ними происходит бурное объяснение, невольными свидетелями которого становятся наши доблестные герои.
Королева. Будьте же благоразумны, герцог, и подумайте, наконец, о той опасности, которой вы подвергаете и себя и меня, оставаясь здесь еще хотя бы на минуту! Если господин кардинал узнает о вашем пребывании в Париже…
Бэкингем. О Королева, я уже не впервые слышу от вас имя его преосвященства, и всякий раз, когда вы его произносите, я замечаю в ваших глазах некое подобие тревоги…
Королева. Я боюсь этого человека, герцог! Не стану от вас скрывать, что его преосвященство проявляет ко мне значительно больший интерес, чем это приличествует его сану и положению…
Бэкингем. Вот как! Однако у этого святоши довольно странные представления о любви, если он надеется завоевать ваши симпатии тем, что держит вас в постоянном страхе.
Королева. О, его преосвященству нельзя отказать в сообразительности. Он вовремя понял, что ему никогда не добиться моего благорасположения, и поэтому единственно, что им теперь движет, – это желание отомстить.
Бэкингем. Какая низость! Этот негодяй намеревается отомстить женщине, чья вина состоит только в том, что она отвергла домогательства назойливого поклонника!
Королева. Теперь вы знаете все, и поэтому вам нетрудно представить себе весь ужас моего положения, если господину станет известно о нашем свидании, герцог…
Бэкингем. Будь вы самая обыкновенная горожанка – я бы мог вас похитить, и никто – даже сам кардинал! – не сумел бы мне в этом помешать, но, к моему великому несчастью, вы – Королева Франции, и поэтому моя шпага бессильна вам помочь!
Королева. Самое большее, что вы можете для меня сделать, герцог, – это как можно скорее покинуть Париж! Ручаюсь, что мое отсутствие на балу не ускользнуло от зорких глаз его преосвященства и он уже послал за мной своих соглядатаев…
Бэкингем. О Королева! Если бы речь шла только о моей ничтожной жизни, я бы не тронулся с места, но на карту поставлена ваша честь, и я повинуюсь голосу рассудка!..
Королева. Торопитесь же, герцог, именем нашей любви я заклинаю вас, торопитесь! Через несколько минут стража закроет городские ворота, и вам не удастся выбраться из города незамеченным…
Бэкингем. Я покидаю вас, моя Королева! Однако прежде, чем отправиться в обратный путь, я позволю себе дерзость попросить у вас какую-нибудь безделушку… какой-нибудь пустячок… словом, какой-нибудь предмет, который мог бы послужить залогом нашей будущей встречи…
Королева. Право же, я не знаю, что подарить вам, герцог! Если бы вы сказали мне об этом заранее… Разве вот эти алмазные подвески… Это, пожалуй, единственное, чем я могу распорядиться по своему усмотрению.
Бэкингем. Алмазные подвески! Я увезу их с собой в Лондон, и они ежедневно… нет, ежечасно… нет, ежеминутно будут пробуждать во мне воспоминания о сладких и недолговечных мгновениях, проведенных мною возле вас, моя королева!
(Дуэт Королевы и Бэкингема о любви, преодолевающей государственные границы и расстояния, а также об алмазных подвесках, которым суждено отправиться в Лондон.) Кое-кому со стороны может показаться, что любовное свидание Королевы и Бэкингема идет к благополучному концу, но в том-то и дело, что именно с этой роковой минуты, по существу, и начинаются настоящие неприятности. В некую злосчастную минуту алмазные подвески выскальзывают из рук влюбленных и с тихим мелодичным звоном падают на дорожку дворцового сада. «О боже!» – только и произносит Королева. «Ах дьявол!» – восклицает ошеломленный Бэкингем, и тотчас же вслед за этим окно погружается во мрак. К месту, куда только что упали подвески, устремляются д’Артаньян и Планше.
Д’Артаньян. Клянусь моей шпагой, Планше, это приключение стоит того, чтобы мы приняли в нем участие! Знаешь ли ты, кого тебе только что посчастливилось увидеть?..
Планше. Как не знать, сударь! Та, которая дама, – наша добрая Королева, а тот, который мужчина, – ее кавалер! Только я никак не возьму в толк, что же вы теперь намерены делать, сударь?
Д’Артаньян. Прежде всего разыскать алмазные подвески. Кто знает, может быть, мне удастся вернуть их тому, кому они принадлежат!.. А, вот они… (Поднимает подвески.)
Планше. Не нравится мне вся эта история, сударь! По всему видать, что эти побрякушки стоят немалых денег, и если полиция найдет их у вас – вам не поздоровится…
Д'Ар таньян. Что же ты предлагаешь? Оставить подвески на этом самом месте и ждать, пока за ними не явятся шпионы господина кардинала?
Планше. Могу вам сказать только одно, сударь. Здесь дело пахнет политикой, а от политики следует держаться подальше, уж это я вам точно говорю.
Д’Артаньян. О какой политике ты мне толкуешь, любезный, если речь идет не больше не меньше, как о соединении двух любящих сердец?
Планше. Видите ли, сударь, когда трубочист соблазняет прачку – это еще может сойти за любовь, но когда на ваших глазах наставляют рога королю Франции – это уже чистая политика!
Д’Артаньян. Ну довольно, приятель! Если ты так малодушен, что готов принять собственную тень за привидение, то можешь отправляться обратно в Гасконь, а уж мне предоставь делать то, что сочту необходимым.
Планше. Воля ваша, сударь, да только малодушие тут ни при чем. Какое же это малодушие, ежели это не малодушие, а осторожность?