Три кило веселья
Шрифт:
Тут уж расхохотались все. А мама дернула Алешку за ухо.
– Двадцать пять - двенадцать, - задыхаясь от смеха, пояснил адмирал, - двадцать пятое декабря. А девятнадцать - тридцать - тысяча девятьсот тридцатый год.
– Тогда еще ничего, - согласился Алешка.
– Не очень много.
– Порядок!
– согласился адмирал и со звонким щелчком загнал кортик в ножны.
И мы все пошли провожать адмирала.
А Гретку с собой не взяли. Она изобразила обиду, легла на свое место, положила голову на передние лапы и поглядывала на нас исподлобья с укором и грустью.
Конечно, хорошо было бы прогулять ее перед сном. Но тут у нас были небольшие заморочки. Когда Гретка прошла все собачьи школы, она осталась такой же веселой и дружелюбной. Но еще строже и внимательнее стала опекать Алешку как самого младшего в семье - она считала его своим щенком, о котором должна заботиться. И поэтому на улице никому не позволяла к нему подходить. Да никто и не пытался. Ведь Гретка такая артистка! Видели бы вы, как она идет рядом с Алешкой! Ее не узнать. Она становится какой-то приземистой, наклоняет голову и внимательно, недружелюбно смотрит исподлобья на всех встречных, да еще и идет при этом так тяжело, вразвалочку, что все предпочитают обходить ее стороной. Мол, только троньте этого пацана - мало не покажется, я начеку!
А вот с папой она идет совсем по-другому. Веселой, легкой, приплясывающей походкой. Сияет глазами, блестит белыми зубами в улыбке. Она, наверное, считает, что это папа ее должен охранять и защищать, как глава семьи.
Особенно она стала заботиться об Алешке после того, как в парке его окружила стая недружелюбных бродячих собак. Она дала им такой разгон, что после этого они вовсе не появлялись в парке. И, кстати, с той поры, услышав слово «собака», Грета беззаветно рвется в бой. Для нее это слово - сигнал к атаке.
Ну, а поздно вечером или ночью она становится еще более бдительной и настороженной. Она может даже яростно облаять машину, у которой вдруг срабатывает сигнализация. Так яростно, что не выдерживают и соседние машины, и тогда разноголосый их вой поднимается на всю нашу округу…
В общем, Гретка проводила нас обиженным взглядом и протяжно вздохнула.
На улице было темно. И по-осеннему промозгло. Стояла тишина. И почти нигде не светились окна. Папа и мама шли впереди, под ручку. Мама звонко стучала в ночной тиши своими каблуками по асфальту. А мы с Алешкой шли сзади, по бокам адмирала. Причем Алешка - с того бока, где висел у адмирала кортик. Адмирал припрыгивал и вполголоса напевал морскую песню. Про широкое море и бушующие вдали волны. Он, наверное, тоже на банкете коньяк пил.
Но чем дальше мы шли и чем ближе подходили к дому адмирала, тем грустнее и задумчивее звучала его песня. Она и сама по себе невеселой была, о горькой матросской судьбе, а в исполнении старичка адмирала своим дребезжащим голоском до слез почти что трогала.
Алешка это почувствовал и весело сказал:
– Как вы сейчас домой придете! Как чайник поставите! Как чаю напьетесь! И - спать! Здорово, да? В школу вам утром не надо, на работу не надо…
– В магазин надо, - грустно сказал адмирал.
– За кефиром. А чай одному пить скучно.
– Вы совсем-совсем один живете? У вас даже кошки нет?
– Тараканы есть, на кухне. Да что от них толку?
– Да, - вздохнул Алешка.
– С ними не пообщаешься.
– И посоветовал: - А вы бы что-нибудь придумали. Ну, там, марки собирали бы. Меняться ими интересно - и так, и в письмах.
– А мне никто не пишет, - усмехнулся адмирал.
– Только на 9 Мая президент открытку присылает.
– Ну, тогда мы будем к вам в гости приходить!
Обрадовал! Я даже за адмирала испугался немного. Такой гость, как Алешка, скучать не даст!
– Придумал!
– Алешка даже остановился.
– Вы лучше книгу напишите! О своих подвигах. У вас ведь такое интересное детство было! Боевое!
И адмирал тоже остановился. Эта мысль ему, видно, понравилась. Он немного сдвинул фуражку на затылок и приосанился - вот-вот закукарекает. Как петушок на рассвете.
Но он не успел. Окружающая тишина вдруг стала нарушаться где-то вдали, у парка. И превратилась в нарастающий треск и грохот. И навстречу нам вылетела на мопедах хулиганская компания пацанов. Мы едва успели отскочить на тротуар.
Они с треском, свистом и криками проскочили мимо и постепенно затихли вдали. Сопровождаемые воплями потревоженных машин.
Папа повернулся к нам.
– Кто такие?
– спросил он.
– Шаштарыч, - буркнул Алешка.
– Лиса Алиса, - добавил я.
– И Кот Базилио.
– Объяснили… - буркнул папа.
– Они так каждую ночь гоняют.
Глава II
ШАШТАРЫЧ И Ко
Утром мы встали с таким трудом, будто накануне отработали с Алешкой подъемными кранами. На высотной стройке. По две смены.
– Спать хочу, - зевнул Алешка, сидя на тахте.
– Наверное, конфет объелся.
Я тоже зевнул во весь рот:
– А я не объелся - мне не хватило. Ты всю коробку слопал. Кроме оленя.
– Ничего не слопал!
– обиделся Алешка.
– Я их в пакет спрятал и адмиралу в карман засунул.
– Зачем?
– удивился я.
– А как же! Он утром пойдет в магазин за своим кефиром, сунет руку в карман, а там такая радость!
– Алешка, как в замедленном кино, позевывая, начал одеваться.
– Мне, Дим, его жалко стало. Я, знаешь, о чем подумал? Ему ведь на два года было больше, чем мне, когда он воевал с фашистами. А этот гад хотел его медали и кортик украсть.
– Папа на суде был, - сказал я.
– И требовал, чтобы этому жулику из шкафа побольше влепили.
– А я бы таких всю жизнь в клетке держал. С табличкой: «Не подходите близко - кусается!»
Тут дверь распахнулась, и ворвалась мама. Утренним вихрем.
– Вы еще в постелях! Опять опоздаете! Живо в ванную, завтракать пора!
– Я в ванной завтракать не буду, - хихикнул Алешка.
– А папа встал?
– Папа уже на работе. Берите с него пример!
– Вот еще!
– усмехнулся Алешка.
– Мы лучше с тебя будем пример брать.